Высунувшись из погреба, Ондатра осознал, что все еще слышит отдаленный шум сражения. Странно, братья давно должны были положить всех, кто остался… Запах дыма… Огонь!
Логово Эсвина полыхало, привлекая внимание всех, кто был в округе. Перекинув Итиар через плечо, Ондатра взбежал по лестнице, окунувшись в клубы дыма и звон стали. Закованные в броню люди теснили к огню его братьев. Те были изранены и до смерти перепуганы… Впервые в жизни они видели столько огня, и это зрелище поселило в них ужас. Ондатра не испугался. Эта горячая завеса – всего лишь один из врагов. Если надо, он убьет его. Он убьет их всех.
– Подожди немного, – чирикнул Ондатра, положив мертвое тело на пол.
Он кинулся на стражников, совершенно позабыв о собственной безопасности. Правда ли, что их броню нельзя пронзить?… Наконечник копья нащупал уязвимость и вскрыл податливую плоть. Врут, даже в стальном панцире есть слабина. Пожар вокруг обволакивал удушающими горячими волнами, сталь скрипела и гудела под ударами, а боль вспыхивала белоснежными искрами, отринутая спятившим разумом.
Ондатра очнулся, с головы до ног покрытый кровью. Под ногами стонал закованный в броню человек. Молодой охотник наступил ему на голову и добил одним точным ударом. Подняв глаза, он увидел братьев. Их взгляды говорили: «Скорее бежим!». Снизу приближались крики и звон железа… Ондатра помотал головой. «Нет, я не уйду».
Первым пришел в себя Дельфин. Он потащил за собой Буревестника, который порывался остаться с братом до конца. Нет, все правильно. Это только его битва.
Огонь ярко отражался на лезвиях длинных ножей. Стражники высыпали, словно косяк сардин. «Я задержу их, братья, только поспешите»
«Сильнее. Быстрее. Живче», – дал Ондатра сразу три приказа красному зверю. Волна боли сменилась вспышкой лихорадочной бодрости. Вперед!
Его копье разило без устали, сея вокруг себя предсмертные стоны. Скольких он убил? Неважно. Важно только, что, оглядываясь за спину, Ондатра больше не видел ни Дельфина, ни Буревестника. Они обязательно спасутся, а его последняя битва уподобится песне.
В глазах под шлемами молодой охотник видел языки пламени и страх. Да, он и есть обезумевший серый ужас, покрытый разводами крови, воплощение ярости и боли. Чудовище, что не знает жалости.
Что-то хрустнуло, и в следующую секунду пол просел под ногами, обрушивая Ондатру на первый этаж, прямо на мешки и ящики. От боли и звона в ушах у него перехватило дыхание, все потемнело пред глазами, нахлынула вдруг необычайная слабость. Он приподнялся на локтях, ощутив вдруг зараз боль всех нанесенных ему ран. Звон стали совсем близко. Ондатру примяло тяжестью холодного железа, болью, слабость, чернотой, отчаяньем… Последнее, что он увидел прежде, чем погрузиться во мрак – собственное отражение в алой от пламени стали.
Первое, о чем подумал Асавин, увидев извивающуюся хвостатую тварь: добить ее, пока она слаба. Он взвесил в ладони обнаженную дагу и приготовился к осторожному спуску, но мальчишка тут же повис на его руке. «Не убивай! – вопил он. – Пожалуйста, не надо!», а затем к нему присоединилась Дивника: «Негоже губить беззащитного!». «Это Морок-то? » – хотелось крикнуть Асавину, но рука сама собой опустилась. Зачем послушался? Захотел сыграть в благородство перед жрицей. Она не из тех девушек, кого можно впечатлить речами или наглостью. Только широкие рыцарские жесты, но благородство – марш-бросок к могиле. Асавин любил жизнь со всем ее гнильем и несовершенством. Если в сочном яблочке завелся червячок – укуси его с целого бока и будь благодарен судьбе, пославшей столь ценный подарок. «Какой же червячок таишь ты, праведница?». Странное желание найти его и вытянуть на свет не поддавалось разумному объяснению, и это лишь подогревало интерес к девушке.
К счастью, тварь лишилась сознания от боли, когда Асавин пошевелил застрявшие в ней щепки. Вытащив несколько наиболее опасных обломков, блондин вытянул Морока из ямы. Легкий, словно девица. Тут же хлынула кровь, похожая на травяной сок с характерным горьковатым запахом. «Сдохнет», – решил про себя Асавин, пока Дивника пыталась зажать то одну, то другую рану. Затем она ахнула:
– Быть того не может!…
Поглядев на распластанное тело, Эльбрено присвистнул. Страшные раны стягивались прямо на глазах.
– Милая, тебя только это удивляет? – улыбнулся он, присев рядом с ней на корточки. – А все прочее? – он картинно всплеснул ладонью, словно герольд, представляющий двору знатного аристократа.
Теперь чужака можно было разглядеть получше. Черты – изящней и тоньше, чем у людей, слишком большие для человека глаза. Меж бровей – два одинаковых зеленых бугорка, словно родинки-близнецы. Длинный, гибкий хвост лежал безвольной плетью, и скорпионье жало на его конце щерилось тонкой иглой. Сквозь ворот расшнурованной рубашки виднелась безволосая грудь, в которой мерцал небольшой каплевидный камушек. Опутывающие его венки слабо светились сквозь голубую кожу. Асавин видал акул и слышал о вакшами, но что б такое… Такое не встречалось ему даже в книгах.
