То, что произошло дальше, походило на галлюцинацию. Эстев увидел еле заметное движение, и напавший на него головорез замер, словно его ударили обухом по голове. Сшух! Кланк! Воспользовавшись этой заминкой, Морок пронзил одного из чужаков прямо в глазницу, а замерзшего в ступоре стегнул нагайкой. Тот закричал так истошно, словно его разрывали на части, и Эстев успел заметить что-то синее, зазмеившееся в сторону Морока. Миг, и наваждение пропало. Третий нападающий заверещал, как заяц, и побежал прочь, но Рихард ловко поймал его, накинув аркан на плечи. Тот рухнул на землю, как подкошенный. Схватка закончилась, едва начавшись. Эстев глянул на того, что получил удар нагайкой по спине. Мертвенные широко распахнутые глаза. Как его угораздило подохнуть от одного хлесткого удара?
Перешагнув через труп, Морок навис над Эстевом:
– Болван! Мог ведь погибнуть! Почему сам не проткнул одного из них?
– Я… не владею… клинком, – пропыхтел толстяк, переводя дыхание.
Морок нахмурился, затем ухмыльнулся:
– Придется это исправить.
Соле хотел было сказать, что многие пытались, но передумал. Все еще было страшно, и собственный безумный поступок напугал его не хуже чужаков с мечами. Морок мгновенно потерял интерес к толстяку. Куда больше он был сейчас заинтересован замершим в неподвижности пленником и россыпью тел, оставленных сражением.
– Сколько наших пострадало? – кинул он.
– Четверых ранило, двое погибли, – ответил Аринио.
– А враг?
Коновал быстро скользнул глазами по внутреннему двору.
– Вижу как минимум одиннадцать. За воротами положили не меньше.
– Войско, – хмыкнул Морок, поддев носком сапога меч с кисточкой. – Хорошее у них вооружение, однако, «аспиды» отлично себя показали. Внеси в смету еще десяток.
Говорил он об этом буднично, словно о закупке зерна.
– Позаботься о раненых, – распорядился вожак, – а я выужу из пленника, кто его послал.
– Нет нужды, – ответил коновал, поигрывая клинком. – Это – гаодун, нерсианский традиционный «Двуглавый меч». Все они нерсиане. Ясно как день, кто за этим стоит…
– Мару, – прошипел брюнет. – Как самоуверенно! Тогда этот мне не нужен, – он пнул замершего пленника. – Отдай его Дуану, на опыты.
– Слушаюсь, – почтительно кивнул старик.
– Эй, – крикнул Рихард, помогавший раненым, – а этот еще жив!
Аринио, Морок и Эстев подошли к распластанному телу. Это был один из караульных, его глаза шевелились, перетекая взглядом от одного лица к другому. Аринио с кряхтением склонился над ним.
– Бедняга. Сломана спина. Его тело безжизненно.
Морок присел над караульным, вглядываясь в неподвижное лицо.
– Я знаю тебя. Ты Гойе, да?
Тот медленно моргнул.
– Смотри мне в глаза, Гойе
Длинное лезвие вошло в подбородок караульного, взгляд застыл на черных глазах Морока. Эстев отшатнулся. Брюнет вынул лезвие и медленно вытер об рукав рубашки.
– Уж лучше сдохнуть, чем быть пленником своего тела. Я сделал ему одолжение.
Эстев сглотнул. «Практичен, хладнокровен и нянчиться со мной не станет», – мелькнуло у него в голове.
– Аринио, позаботься о раненых и подготовь павших к похоронам. Рихард, Эстев, соберите все ценное с трупов, в том числе и за стеной, а потом сгрудите эту падаль где-нибудь за пределами Цитадели, в Червивом.
Морок поморщился, коснувшись собственного бока. На его рубашке зияла прореха, сквозь которую белела кожа, однако Эстев не заметил крови.
– Стоит зашить, – Аринио кивнул на рану.
– Нет, – распорядился тот, выудив из-за пазухи платок и прижав к прорехе. – На мне все заживает, как на собаке… Не стойте столбом! – строго высказал он Эстеву. – Ну же!
Толстяк тотчас кинулся к ближайшему вражескому трупу, выискивая у него ценности. Краем глаза он увидел, как Морок скомкал тряпицу, кинул на землю… Света факелов было достаточно, чтобы понять, что пятно не красное. Эстев зажмурился, тряхнул головой. Ему сегодня казалось слишком много необычного. Открыл глаза… Не веря самому себе, он поднял тряпицу, на которой расплылось темно-зеленое пятно, пахнущее травяной горечью. Он недоуменно повернулся к Аринио. Вопрос застрял в глотке. Старик буравил его черными глазами.
– Что бы ты ни увидел, тотчас забудь, – приказал коновал.
Испуганно выронив тряпицу, Эстев послушно склонился над телом. Взгляд старика, холодный и опасный, не сулил ничего хорошего. «Расспросы могут стоить мне жизни, – подумал толстяк, – но что же здесь все-таки происходит?»
***
