– Нолхи-то эти… Нолхиане, – плел Рихард, хлебнув лишку. – Ну мы их еще жуками зовем, потому что, коворят, живут они, как пчелы. Все цветные, а сертца у них из тракоценного камня, которые топывают из слез матерей, что вители смерть своих тетей. Коре лютское – их жизнь и тыхание.
– Нолхиане – демоны из Закона Благодати, – не выдержал Эстев. – Хватит заливать.
– У вас они темоны, – пожал плечами айгардец, – а у нас – сосети.
– Эстев прав, хватит на сегодня небылиц, – холодной распорядился проходивший мимо Морок. – Услышу еще раз про нолхиан – ухо отрежу.
Рихард недобро насупился, но смолчал. Он был отходчивым парнем, к тому же получал у Морока неплохое жалованье.
– Хорошие теньги, – говорил он. – Польше, чем я кокта-липо переконом скота зарапатывал. Семья не петствует. А что против закона… Да плевал я на ильфеские законы.
– Так у тебя семья? – удивился Эстев.
– Жена, трое тетей, втовка прата и ее четверо потрошков. Колотных ртов хватит на целую теревню.
– Так ты женат! – возмутился Эстев. – А тут то с одной валяешься, то с другой!
Облокотившись о черенок лопаты, Рихард смерил Эстева снисходительным взглядом:
– А ты не завитуй. Что мне, коз окуливать? Я уже несколько лет тома не вител. Кончал бы ты со своей моралью книжной, тошно от нее.
Рихард был по-своему мудрый, хоть и совсем неграмотный. Добрый с лошадями и девок не обижал, с каждой был ласков. Может, Эстев и правда завидовал. У него никогда не было женщины, дома девушки смеялись над ним и его округлым пузом, да и здесь не жаловали, скорей из страха перед убийцей Благого.
По совету Зяблика, Эстев старался обходить стороной домик Дуана. Рихард отзывался о нем не иначе как о сумасшедшем, которого выгнали из гильдии за опасные эксперименты.
– Коворят, – шептал северянин, – что он нашел гте-то эквийскую книку и пытался заниматься запретной алхимией. Бортовые мантии его покнали, он не растерялся и пошел искать токо, кто оплатит исследования, но из-за паршивого характера перерукался со всеми. Не знаю, как он вышел на Морока, но, судя по всему, у нашеко вожака терпение из стали.
Однажды Эстев проходил мимо домика Дуана, когда из него послышался звон стекла и глухая брань. Дверь резко распахнулась, выпустив клубы голубоватого дымка и горькой вони. Из этой пелены вывалился алхимик, разгоняя ее подолом мантии. Тощий, высокий, длинноносый, с вечно всклокоченными волосами, похожими на криво слепленное воронье гнездо.
– Эй ты! – крикнул он Эстеву высоким неприятным голосом. – Поди сюда!
Соле неохотно пошел к алхимику, прикидывая, что же ему от него нужно.
– Шевели копытами! – раздраженно прикрикнул Дуан. – Ты что, калека?
Эстев поторопился внутрь домика, закрыв нос и рот рукавом засаленной рубахи. Внутри было темно, только несколько свечей под странными стеклянными колпаками давали слабый свет. Все было заставлено каким-то непонятным оборудованием, паутины трубок оплетали стены и потолок, голубоватый дымок стелился по полу, как туман над болотом. Дуан нырнул в него, словно провалился в яму, затем выглянул из синевы:
– Спускайся.
Эстев послушно последовал за ним, по шаткой лестнице прямиком в погреб. Узкий коридор, стены которого были выложены камнем. Они вышли в большое подземное помещение, заставленное оборудование. По полу волочилась связка оборванных трубок, из которых сочилась вязкая жидкость, а к стулу был привязан узкоглазый мужчина, из числа нападавших в первую ночь. Он был без сознания.
– Так! – Дуан нервно притопнул ногой. – Ты бери вот ту трубку и держи вот так, а эту приставь сюда. Если потечет по пальцам… – алхимик почесал в затылке. – Не подноси к носу, рту и глазам и хорошенько вымой руки, – он натянул на лицо кусок ткани. – Ну, живо!
Эстев сделал, как просил алхимик. К счастью, нигде ничего не протекло. Странные булькающие звуки и вибрация трубки нервировали его, хотя еще больше его напугал агонизирующий стон пленника, когда Дуан разжал его зубы и плеснул в рот странной зеленой жидкости. Тот начал захлебываться пеной, ее клочья потекли к ногам Эстева.
– Перебор, – пробормотал Дуан, пытаясь спасти подопытного, а толстяк с трудом подавил желание убежать из этого жуткого места.
Когда трубки перестали дрожать и сочится странной дрянью, алхимик отпустил толстяка восвояси. Эстев вышел из домика, прошел пару десятков шагов и бурно проблевался то ли от пережитого, то ли нанюхавшись странного дыма. После этого он даже близко не подходил к лаборатории Дуана.
Старик Аринио долгое время был для Эстева загадкой. Он ходил, опираясь на клюку, хотя она ему была не нужна. Он врачевал раны, но при этом прекрасно владел заморским мечом. На закате старик курил трубку, наблюдая за небом, а на рассвете рисовал прекрасные этюды углем и сепией. На бумаге распускались неизвестные Эстеву черно-белые растения, свисали с веток змеи и расправляли крылья птицы.
