– Да, – отозвался он, наблюдая за медленными движениями ее пальца.
Оборот, еще один оборот… Что она делает?
– Зачем вам такие? Из разговоров с тобой я поняла, что вы мало что делаете просто так, без причины.
Ондатра задумался.
– Так заведено, – наконец сказал он. – Музтьина долзен… длинные волосы. Это красиво. Знак… Сила. Здоровье. Хорощий наследие.
– А женщины? – спросила она.
Ондатра вспомнил девушек стаи, оставшихся в Нерсо.
– Нет. Гладкий, как кость.
Брови Итиар поднялись, и она отпустила прядь. Он сказал что-то не так? После этого девушка впала в задумчивость, а затем обескуражила его вопросом:
– Скажи, а я красивая?
Ондатра приоткрыл рот, не зная, что ответить. По меркам племени Итиар была неказистой. Низкая, узкоплечая, слабая, с по-мужски длинными волосами, не приспособленная к сражениям и охоте. Желанная добыча для морских тварей и беззащитная жертва разгула стихии… Удивительно, но именно это и пленяло Ондатру, как танец лепестка на поверхности воды, между двух миров и состояний: жизнь и смерть. Беззащитный цветок ничего не может поделать с тем, что невидимая сила неумолимо тянет его на дно, но продолжает источать сладкий аромат сквозь толщу воды, словно говоря: «Мне все равно. Я живу, чтобы ты мог несколько секунд насладиться моей красотой».
– Красивая, – шепнул он. – Как цветок.
Ее лицо просияло, она нащупала его ладонь, обхватила и прижала к щеке, легко водя пальцами по тонким перепонкам. Этот момент ярко вспыхнул в его голове сочетанием сладкого аромата, красного и желтого цвета, что сплелись, как пестрые морские змеи, и шуршания метлы, напоминающего прибой. Прикрыв глаза, Ондатра позволил красному зверю вить петли в его груди. Это было приятное трепетание, словно ветер в парусах на рассвете.
С тех пор Итиар часто касалась его. Иногда это было легкое колыхание волос по коже или тепло прижатого к телу плеча, а порой брала Ондатру за руку и держала, перекатывая ее в ладонях.
– У тебя очень приятная кожа, – призналась девушка. – Такая гладкая.
А молодому охотнику наоборот нравилась легкая шероховатость ее ладоней и слегка загрубевшие кончики пальцев, напоминающие прикосновения теплой гальки. Они странно волновали в области сердца и живота, словно задевали невидимые струны, заставляя их вибрировать. Ондатра часто представлял себя леаконом в руках Итиар, издающим глубокие трели от уверенных движений рук, и это странным образом волновало. Иногда они могли подолгу молчать, держась за руки, и тогда парню казалось, что они общаются кожей, как растения и ветер.
Братья тихо посмеивались, наблюдая за ними, и подтрунивали над Ондатрой.
– Ты низкий, как дитя, она слепая, – заметил однажды Буревестник. – Вы друг друга стоите.
Тогда они сцепились в драке, и Ондатра доказал братцу, что его рост – не такая уж и большая помеха, чтобы надавать кому-нибудь тумаков. Дельфину пришлось разнимать их.
– Прекратите! – кричал он. – Ондатра, не убей его! Буревестник, шутка слишком похожа на оскорбление!
– Прости, – фыркнул брат-задира, – я был неправ.
– А я погорячился, – вздохнул Ондатра. – Как только ты сказал это, меня словно накрыло волной…
– Гон делает гневливым, – объяснил Дельфин, – но ты должен думать, на кого выплескивать накопившуюся злость.
Ондатра с лихвой изливал ее на двуногих рыб, что не подчинялись установленным в «Гнезде чайки» правилам. Его уважали, опасались и за глаза прозвали Сторожевой Акулой.
Эсвин, предводитель Поморников, часто и подолгу наблюдал за молодым охотником, когда бывал в Гнезде. Его холодный взгляд напрягал все мышцы.
– Будь осторожен, – время от времени предупреждал Дельфин. – Он не просто так изучает тебя. Люди коварны. На них словно несколько шкур, и никогда не знаешь, какая настоящая.
«Итиар не такая», – думал про себя Ондатра, и это моментально сбивало его с осторожного настроения.
