Кеан послушно разжал пальцы, и его взгляд, наконец, сфокусировался. Над ним склонилась девушка с пушистыми волосами, на которых вспыхивали золотом отблески свечей. Она промокнула ему лицо прохладной тряпкой. Кто она? Лицо незнакомое и явно иностранное. Кеан попытался сказать хоть слово, но не вышло.
– Не надо, – сказала она, положив ладонь ему на лоб. – Тебе еще рано. Спи.
И он заснул, словно голос девушки обладал странной волшебной силой. Нет, магии не существует, она уничтожена в жестокие времена Царя-Дракона, а деревенские вещуньи, что раскидывали косточки полевых птиц и воскуряли травы… Это другое… Они нагадали ему однажды три вещи: что он будет сражаться бок о бок с богом, лишится имени и умрет из-за любви. Ничего из этого так и не сбылось. Магии нет, она мертва.
Кеан очнулся во второй раз от яркого солнечного света и пения девушки. Она толкла что-то едкое в ступке у изголовья его постели. Сильно хотелось пить, горло было сухим, как пергамент. Шевельнувшись, он ощутил тупую боль.
– Снова проснулся? – сказала девушка. – Что-то принести?
– В-воды, – выдавил из себя Кеан.
Ее бледные бровки взметнулись вверх:
– Совсем пришел в себя? Хорошо.
Она принесла ему плошку теплой воды с привкусом травяной горечи, помогла выпить, а затем прикоснулась к бинтам на теле. После воды стало хорошо, несмотря на боль. Пальцы у нее были холодные.
– Кто… ты? – выдавил из себя протектор, разглядывая лицо незнакомки.
Приятная внешность, но не красавица. Лицо сердечком, большие глаза, вздернутая верхняя губа, чем-то похожа на кролика. На ней была темно-серая сутана и медальон с женским лицом. Жрица Вериданы.
– Совсем пришел в себя? – вновь спросила она, улыбнувшись. – Я Дивника. Я тебе уже раза три представлялась.
– Не помню… – признался он.
– Знаю, – продолжала улыбаться она. – Ты был в беспамятстве, бредил. На мгновение приходил в себя и тут же забывался. Но сейчас, думаю, ты быстро пойдешь на поправку…
– Где я?
– В моем доме, – ответила Дивника, продолжая толочь травы в ступе.– Тебе пока нельзя ходить, но я могу передать весточку твоей семье. Родным, другу или жене. У парня с такой внешностью точно должна быть жена-раскрасавица.
Кеан похолодел. Она видит его лицо?! Дернулся прикоснуться к маске и застонал от боли.
– Чего ты? – обеспокоенно прошептала Дивника, склонившись над ним.
– Ты видишь… мое лицо? – шепнул он в ответ, не скрывая ужаса в голосе.
– Да, – девушка с улыбкой погладила его по щеке. – Не переживай, оно не пострадало, каким был красавчиком, таким и останешься. Ну так что? Кому мне передать весточку?
Кеан закрыл глаза. Она видит его лицо.
Его.
Лицо.
– Никому, – сокрушенно прошептал он.
Внутри все оборвалось, смешалось и вспыхнуло.
– Хм, – девушка нахмурилась. – Может хотя бы другу что-нибудь передать?
Сердобольность этой женщины начала раздражать.
– У меня нет друзей! – огрызнулся Кеан. – Отстань от меня, женщина!
Конечно, было бы замечательно передать весточку Кассию, но протектор, показавший свое лицо – это позор. Вряд ли Кассий захочет разговаривать с ним после такого.
– Ишь ты, как заговорил, – буркнула Дивника. – Как же я от тебя отстану, если ты у меня на лечении? Так что терпи уж мое присутствие. О Веридана, дай мне терпения…
– Веридианка, – сплюнул Кеан. – Я что, в вашем храме?
– Нет, ты бы не пережил дорогу… В Ильфесе.
– Веридианка в Ильфесе! По какому праву лечишь? Дай посмотреть на разрешение совета кардиналов! Что-то я не слышал, что вашему ордену позволялось лишать хлеба гильдию лекарей.
Она видит его лицо! Смотрит прямо на него, запоминает каждую черточку, и от этого в груди поднимались гнев, отчаянье и черная желчь, которая так и срывалась с губ.
– Красавец, а язык ядовитый, что у змеи, – вздохнула девушка. – Нет у меня разрешения. Чего взбеленился? Ты что, из стражи?
– Да, из стражи, – эхом отозвался протектор, сбавив обороты злости, к тому же стало вдруг клонить в сон.
Дивника вздохнула:
– Спасла на свою голову… То ворье, а теперь вот и стражник… Как тебя хоть зовут?
«Кеан», – хотел сказать он, но осекся. Это священное имя, имеет ли он право назваться им сейчас, когда раскрыт, словно устрица без раковины?
– Адонио, – шепнул он, смежив веки, они стали вдруг такие тяжелые.
– Адонио… Красивое имя, – раздалось откуда-то издалека. – Ну наконец-то подействовало. Спящим ты мне больше нравишься.
Кеан снова погрузился в черную воду, только теперь она была теплой и не приносила никаких видений. Когда он очнулся в следующий раз, уже стемнело, и Дивники нигде не было видно. Шевельнувшись, он застонал от боли.
– С добрым утром, дружок, – раздалось из тени, и вслед за этим вспыхнули два золотых огонька. – Долго ж ты был без сознания.
Кеан дернулся, по привычке пытаясь нащупать оружие. Боль сковала тело, и он зарычал сквозь зубы. Его собеседник в один прыжок пересек комнату и зажал ему рот.
– Не шуми и не рыпайся, я пришел говорить. Не хочу пока убивать девчонку, так что не вздумай разбудить ее.
