Против своей воли, мужчина обнаружил, что обнимает нимфу и вдыхает сладковатый благоухающий аромат ее волос. Он уютно устроился рядом с ней, закрыл глаза и помолился о хорошем сне…
Зарек споткнулся, когда его тащили под конвоем к столбу наказаний, который находился в древнеримском дворе. С него содрали его разорванный пеплос и оставили абсолютно нагим перед тремя людьми, которые собрались, чтобы наказать его.
Зареку было всего лишь одиннадцать лет.
Его братья Мариус и Маркус стояли со скучающим выражениям на лицах, в то время, как их отец раскручивал кожаную плеть.
Зарек был уже весь в напряжении, прекрасно зная жалящую боль, которая вот-вот снова настигнет его.
— Мне все равно, сколько плетей ты отсыплешь ему, — сказал Мариус. — Я нисколько не сожалею о том, что оскорбил Максимиллиуса. И кстати, в следующий раз, когда я снова встречу его, я сделаю то же самое.
Их отец замер.
— А что если я скажу вам, что этот жалкий раб ваш брат? Тогда вам будет не все равно?
Оба мальчика просто прыснули со смеху.
— Этот негодяй? Да в нем даже римской крови нет.
Его отец вышел вперед. Он запустил свою руку ему в волосы и запрокинул голову мальчика таким образом, чтобы его братья смогли увидеть изуродованное лицо.
— Вы уверены, что он нам не родственник?
Они перестали смеяться.
Зарек вел себя тише воды, ниже травы, боясь даже дышать. Он всегда знал о своем происхождении. Ему напоминали о нем каждый божий день, когда остальные рабы плевали мальчику в еду, бросались в него вещами или били, потому, как не смели выместить свою злобу и ненависть на других членах его семьи.
— О чем ты говоришь, отец? — спросил Мариус.
Отец швырнул голову Зарека прямо в столб, а затем отошел.
— Я зачал его с любимой шлюхой вашего дяди. А иначе, зачем бы они прислали его мне еще младенцем?
Мариус скривил губы.
— Он мне не брат. Я уж лучше признаю Валериуса, чем это отродье.
Мариус подошел к мальчику. Он присел на корточки, пытаясь заставить Зарека встретиться с ним взглядом. Зарек закрыл глаза, не имея никакой возможности обратиться за помощью. Он усвоил очень давно, что смотреть братьям в лицо будет означать еще более свирепые избиения.
— Что скажешь на это, раб? Есть в тебе хоть капля римской крови?
Зарек покачал головой.
— Ты мой брат?
Снова отрицание.
— Тогда ты хочешь назвать моего благородного отца лжецом?
Зарек замер, когда осознал, что они в очередной раз обманули его. Запаниковав, он попытался освободиться. Ему хотелось убежать подальше от того, что должно было последовать за всем этим.
— Ну, так что? — потребовал Мариус.
Он покачал головой.
Но было уже слишком поздно. Плеть рассекла воздух с пугающим шипением и впилась ему в спину, разрезая его обнаженную плоть.
Весь сотрясаясь, Зарек проснулся. Он попытался успокоить дыхание, когда сел и с диким взглядом осмотрелся вокруг, будучи практически уверенным в том, что один из его братьев находится прямо здесь.
— Зарек?
Он почувствовал теплоту нежной руки у себя на спине.
— С тобой все в порядке?
Охотник не мог произнести ни слова, пока старые воспоминания пылали в нем. С того момента, как Мариус и Маркус узнали правду и до того дня, когда отец заплатил работорговцу за то, чтобы он забрал Зарека, его братья из кожи вон лезли, чтобы заставить его заплатить за тот факт, что они были в родстве.
Он не знал ни единого дня покоя.
Нищий, крестьянин или знать — все они были намного лучше него.
А для всех окружающих Зарек был никем иным, как жалким мальчиком для битья.
Астрид тоже села и обхватила его руками за талию.
— Ты весь дрожишь. Тебе холодно?
И снова никакого ответа. Он знал, что ему следовало бы отпихнуть ее, но прямо сейчас Зареку нужно было ее утешение. Он хотел, чтобы хоть кто-то сказал ему, что он не никчемное отродье. Что никто не стыдится его.
Закрыв глаза, Зарек притянул ее к себе и положил свою голову Астрид на плечо. Она была безумно ошарашена столь нехарактерными для Зарека действиями. Девушка гладила его волосы и легонько качала в своих руках, просто обнимая охотника.
— Ты расскажешь мне, что не так? — тихо спросила Астрид.
— Зачем? Это ничего не изменит.
— Потому что мне не все равно, Зарек. Я хочу попытаться, если ты, конечно, мне позволишь.
Его голос был таким тихим, что девушке пришлось превратиться в слух, чтобы расслышать то, что он сказал.
— Есть боль, которую ничто не может унять.
Она положила руку на его колючую щеку.
— Какая, например?
Он помедлил несколько мгновений прежде, чем снова заговорить.
— Ты знаешь историю моей смерти?
— Нет.
— На четвереньках, на земле, как животное, умоляющее о пощаде.
Астрид вздрогнула от его слов. Она так сильно страдала за него, что едва могла дышать от напряженности в своей груди.
— За что?
Он скукожился и сглотнул. Сперва девушка подумала, что Зарек отстранится, но он даже не шевельнулся. Он остался на месте, позволяя ей обнимать себя.
— Ты ведь видела, как мой отец избавился от меня? Как он заплатил работорговцу за то, чтобы тот забрал меня?
— Да.
— Так вот я прожил с этим работорговцем пять лет.
Его руки крепче сжали Астрид, как будто он едва ли мог вынести это признание.
