Танец с драконами полностью

И ни слова о короле Станнисе. Похоже, никто даже не знал, что Его Величество пошел на север защищать Стену. Об одичалых, мертвяках и великанах постоянно говорили в Восточном Дозоре, но здесь о них и не думали.

Давос склонился к огню очага.

— Я думал, Фреи убили его сына. Так говорят в Сестрине.

— Они убили сира Вендела, — пояснил хозяин. — Его кости покоятся в Снежной Септе, окруженные свечами, если хотите взглянуть. А сир Вилис — все еще пленник.

Все хуже и хуже. Он знал, что у лорда Вимана было два сына, но думал, что оба погибли. Если у Железного Трона есть заложник… У Давоса было семеро сыновей, но четверых из них он потерял на Черноводной. И теперь пошел бы на все, что потребуют от него боги или люди, защищая оставшихся троих. Стеффон и Станнис были в тысячах лиг от войны, в безопасности. Но Деван — в Черном Замке, оруженосец короля. Короля, дело которого зависело от Белой Гавани.

Его собутыльники завели речь о драконах.

— Да ты рехнулся, — сказал гребец со "Штормовой Плясуньи". — Король-Попрошайка помер несколько лет назад. Какой-то дотракийский лошадиный лорд отрубил ему голову.

— Это они так говорят, — ответил старик. — А, может, врут. Он умер на другом конце света, если вообще умер. Кто сказал? Если бы король хотел, чтобы я умер, может быть, я бы уважил его и прикинулся трупом. Никто из нас никогда не видел его тело.

— Я не видел трупа Джоффри, да и Роберта тоже, — проворчал хозяин "Угря". — Может быть, они тоже живы. Может быть, Бейелор Благословенный просто прилег отдохнуть и спит все эти годы.

Старик скорчил гримасу:

— Принц Визерис ведь не был единственным драконом? Знаем ли мы наверняка, что сына принца Рейегара убили? Он был младенцем.

— А ведь еще и принцесса была? — спросила шлюха. Та самая, что сказала о сером мясе.

— Две, — ответил старик. — Одна была дочерью Рейегара, другая — сестрой.

— Дейена, — вспомнил речник. — Эта была сестрой. Дейена с Драконьего Камня. Или Дейера?

— Дейена была женой старого короля Бейелора, — возразил гребец. — Я греб на корабле, названном в ее честь. "Принцесса Дейена".

— Если она была женой короля, то должна быть королевой.

— У Бейелора не было королевы. Он был святым.

— Но это не значит, что он не женился на сестре, — пояснила шлюха. — Он просто не спал с ней, вот и все. Когда он стал королем, то запер ее в башне. И других сестер тоже. Их было трое.

— Дейенела, — громко сказал хозяин. — Вот так ее звали. Дочку Безумного Короля, не чертову жену Бейелора.

— Дейенерис, — вставил Давос. — Ее назвали в честь Дейенерис, которая вышла замуж за Принца Дорна во времена правления Дейерона Второго. Я не знаю, что с ней стало.

— Я знаю, — произнес человек, который начал разговор о драконах, браавосский гребец в темной шерстяной безрукавке. — Когда мы шли в Пентос, мы пришвартовались рядом с торговым кораблем "Черноглазая Дева", и я пропустил стаканчик с помощником капитана. Он рассказал мне прелестную историю о худенькой девочке, поднявшейся на борт в Кварте и пытавшейся нанять корабль в Вестерос для себя и трех драконов. У нее были серебряные волосы и фиолетовые глаза. "Я сам отвел ее к капитану, — поклялся мне помощник, — но он не взял их с собой. Гораздо больше выгоды в гвоздике и шафране, сказал он мне, и специи не подожгут мне паруса".

Погреб наполнился хохотом. Давос не присоединился. Он знал, что случилось с "Черноглазой Девой". Боги были жестоки, позволяя человеку проплыть полмира, а потом отправляя его охотиться за ложным светом, когда он почти добрался до дома. Тот капитан был храбрее, чем я, думал он, пробираясь к двери. Одно плавание на восток — и человек мог жить в богатстве, достойном лорда, до конца своих дней. В молодости Давос и сам мечтал совершить такое плавание, но годы проходили, кружась, как мотыльки вокруг пламени, и момент все время был неподходящим. Когда-нибудь, сказал он себе. Когда-нибудь, когда война закончится, король Станнис сядет на Железный Трон и ему больше не будет нужен луковый рыцарь. Я возьму с собой Девана. Стеффа и Станни тоже, если они будут достаточно взрослыми. Мы увидим этих драконов и все чудеса мира.

Снаружи рвался ветер, заставляя трепетать пламя масляных ламп, освещавших двор. Солнце зашло, стало холоднее, но Давос помнил Восточный Дозор и то, как ветер свистел на Стене по ночам, прорезая, словно ножом, самый теплый плащ и замораживая кровь прямо в венах. Белая Гавань по сравнению с этим казалась теплой купальней.