Танец с драконами полностью

Двое таможенников поднимались на борт, пока он спускался по трапу, но ни один даже не взглянул на него. Они пришли, чтобы повидаться с капитаном и проверить груз, обычные моряки их не интересовали, а никто не умел выглядеть так обычно, как Давос: среднего роста, с простоватым, обветренным и загоревшим крестьянским лицом, с тронутыми сединой темными волосами и бородой. И одежда его была простой: старые сапоги, коричневые штаны, синяя туника, шерстяная некрашеная накидка на деревянных застежках. Он носил пару кожаных перчаток с соляными разводами, чтобы скрыть пальцы, укороченные Станнисом много лет назад. Давос не был похож на лорда, и еще меньше — на Десницу короля. Но это и к лучшему, пока он не разузнает, как здесь обстоят дела.

Его путь лежал вдоль пристани и через рыбный рынок. "Храбрый Магистр" загружался медовухой. Товар стоял на причале штабелями в четыре бочки высотой. Позади одного штабеля он заметил матросов, бросающих кости. Чуть дальше торговки зазывали на утренний улов; мальчик бил в барабан, пока ободранный старый медведь танцевал в кругу зевак. Два копейщика с эмблемой дома Мандерли на груди несли службу у Тюленьих Ворот, но они были слишком заняты флиртом с портовыми шлюхами, чтобы обратить внимание на Давоса. Ворота были открыты, решетка поднята. Он влился в проходящий через них людской поток.

Внутри он увидел мощеную площадь с фонтаном в центре. Из воды поднимался каменный водяной высотой в двадцать футов от хвоста до короны. Его кудрявая борода была бело-зеленой от лишайника, а один из зубцов трезубца сломался еще до рождения Давоса, но, тем не менее, статуя все еще производила впечатление. Местные звали его "Старый Рыбохвост". Площадь была названа в честь какого-то умершего лорда, но никто никогда не называл ее иначе, чем Двор Рыбохвоста.

После полудня Двор кишел людьми. Женщина стирала в фонтане Рыбохвоста белье и развешивала его сушиться на трезубец. Под сводами колоннады коробейников устроились писцы и менялы, рядом с ними — знахарь, травница и очень скверный жонглер. Мужчина продавал с телеги яблоки, а женщина предлагала селедку с рубленым луком. Куры и дети путались под ногами. Огромные двери Старого Монетного Двора, сделанные из дуба и железа, оставались закрытыми в каждый его прошлый приезд, но сегодня они были открыты. Внутри он увидел сотни женщин, детей и стариков, ютившихся на полу на грудах шкур. Некоторые развели небольшие костры, чтобы приготовить пищу.

Давос остановился под колоннадой и купил яблоко за полпенни.

— Люди живут в Старом Монетном Дворе? — спросил он продавца яблок.

— Им негде больше жить. Большинство с верховьев Белого Ножа. И люди Хорнвуда тоже. С этим бастардом Болтона на свободе они хотят спрятаться за стенами. Не знаю, что его светлость собирается делать с ними со всеми. У многих нет ничего, кроме лохмотьев.

Давос почувствовал угрызения совести. Они пришли за спасением сюда, в город, не тронутый битвами, и вот появляюсь я, чтобы снова втянуть их в войну. Он откусил яблоко и от этого снова почувствовал себя виноватым.

— Как они добывают еду?

Продавец яблок пожал плечами:

— Некоторые попрошайничают. Некоторые воруют. Многие девушки занимаются тем ремеслом, каким всегда занимаются девушки, которым больше нечего продать. Любой мальчик, доросший до пяти футов, может найти место в казармах его светлости, если умеет держать копье

Значит, он собирает людей.

Это может быть хорошим знаком… или плохим. Как посмотреть. Яблоко было сухим и рыхлым, но Давос заставил себя еще раз откусить от него.

— Лорд Виман собирается присоединиться к Бастарду?

— Ну, — ответил продавец яблок, — в следующий раз, когда его светлость спустится сюда за яблоком, я обязательно спрошу у него.

— Я слышал, его дочь выдают за одного из Фреев.

— Внучку. Я тоже слышал, но его светлость забыл пригласить меня на свадьбу. Эй, ты собираешься доедать? Я заберу огрызок. Семечки хорошие.

Давос бросил ему огрызок. Плохое яблоко, но полпенни — не такая уж большая плата за новости о том, что Мандерли поднимает людей. Он обошел вокруг Старого Рыбохвоста, мимо девушки, продающей свежее козье молоко. Здесь город казался более знакомым. Внизу, там, куда указывал трезубец Старого Рыбохвоста, был переулок, где продавали жареную треску, хрустящую и золотисто-коричневую снаружи и мягкую и белую внутри. Дальше был бордель, чище большинства других, где моряк мог насладиться женщиной, не опасаясь быть ограбленным или убитым. С другой стороны, в одном из зданий, лепившихся к стенам Логова Волка, как ракушки к днищу старого корпуса, раньше была пивоварня, где варили черное пиво, настолько густое и вкусное, что бочка его могла бы стоить в Браавосе или Иббенском Порту столько же, сколько борское золотое, если бы местные оставляли пивовару что-нибудь на продажу.