Танец с драконами полностью

Пьяная Башня скособочилась, словно вот-вот упадет. Она стояла так уже пять веков. Детская Башня пронзала небо, прямая, как копье, но открытая дождю и ветру из-за разрушенной верхушки. Привратная Башня была самой большой из трех: приземистая и широкая, заросшая скользским мхом; с ее северной стороны из щели между камнями росло вбок уродливое кривое дерево, а остатки разрушенной стены все еще примыкали к ней с запада и востока. Карстарки расположились в Пьяной Башне, Амберы — в Детской, вспомнилось ему. Привратную Башню занял сам Робб.

Он закрыл глаза, и перед его мысленным взором предстали знамена, смело реявшие на бодрящем северном ветру. Не осталось ни единого, все пали. Теперь южный ветер обдувал его лицо, а над тем, что осталось от Рва Кейлин, развевались лишь стяги с золотым кракеном на черном поле.

За ним наблюдали. Он чувствовал на себе взгляды. Подняв глаза, он мельком увидел бледные лица разглядывавших его людей между зубцов Привратной Башни и в прорехах полуразрушенной кладки верхней части Детской Башни. Как гласила легенда, в ней однажды собрались Дети Леса и призвали воды, которые, словно молот, раскололи Вестерос надвое.

Переправиться через Перешеек посуху можно было только по гати, а башни Рва Кайлин запечатывали ее с севера, как пробка бутылку. Дорога здесь была узкой, а расположение развалин таково, что всякий враг, идущий с юга, оказывался под ними и между ними. Неприятелю, решившему штурмовать любую из трех башен, пришлось бы взбираться по влажным каменным стенам со склизкими плетьми мха "шкура призрака", открывая спину стрелам с двух других башен. Болотистая почва за пределами гати была непроходимой — бесконечная трясина с топями, зыбучими песками и сверкающими зелеными лужайками, на первый взгляд прочными, но превращавшимися в воду, стоило лишь ступить на них. Земля кишела ядовитыми змеями, цветами с губительным ароматом и огромными львоящерами с зубами, подобными кинжалам. Народ, населяющий эту местность, был не менее опасен: скрытые от глаз, но всегда таящиеся рядом — болотные жители, пожиратели лягушек, люди ила и тины. Фенн-Топь и Рид-Камыш, Пит-Торф и Боггс-Болото, Крэй-Протока и Квагг-Трясина, Грингуд-Зелень и Блэкмайр-Черная Тина — так именовали себя они. Железнорожденные же их всех звали болотными дьяволами.

Вонючка миновал сгнивший труп лошади со стрелой, торчащей из горла. При его приближении длинная белая змея скользнула в пустую глазницу. За лошадью он заметил всадника, вернее то, что от него осталось. Вороны склевали плоть с его лица, а дикий пес пробрался под кольчугу и выгрыз внутренности. Чуть дальше другой труп настолько увяз в жиже, что только лицо и пальцы торчали наружу.

Ближе к башням земля была усеяна трупами со всех сторон. Кровоцвет рос из их зияющих ран — бледные цветы с лепестками пухлыми и влажными, словно женские губы.

Никто в гарнизоне меня не узнает. Кто-нибудь, может, и вспомнил бы мальчишку, которым он был до того, как выучил свое имя, но ни один из них не знал Вонючку. Он не видел своего отражения целую вечность, но хорошо представлял себе, насколько постарел. Волосы поседели, большая их часть и вовсе выпала, а те, что остались, были сухими и жесткими, как солома. Подземелье сделало его слабее старухи, и он до того исхудал, что сильный порыв ветра мог сбить его с ног.

А руки… Рамси дал ему перчатки, прекрасные перчатки из черной кожи, мягкие, податливые, плотно набитые шерстью там, где надо было скрыть отсутствие пальцев, но если присмотреться, становилось заметно, что три пальца не гнулись.

— Ни шагу ближе! — раздался крик. — С чем явился?

— Есть разговор, — он пришпорил свою клячу и продолжил движение, размахивая мирным флагом так, чтобы они его наверняка заметили. — Я без оружия.

Ответа не последовало. Он знал, что сейчас за башенными стенами железные люди решают, впустить его или же нашпиговать ему грудь стрелами. Мне все равно. Быстрая смерть здесь и сейчас в сотню раз лучше, чем возвращение к лорду Рамси с пустыми руками.

Затем двери сторожки распахнулись.

— Быстро!

Вонючка только начал разворачивать лошадь в сторону звука, как рядом просвистела стрела. Она вылетела откуда-то справа, из полузатопленных развалин оборонительной стены. Стрела прошла сквозь складки его стяга и безвольно повисла, ее острие закачалось у него перед носом. С перепугу он бросил флаг и скатился с седла.

— Давай внутрь! — крикнул голос из башни, — быстрей, дурак, быстрей!

Вонючка карабкался на четвереньках вверх по ступенькам, когда над головой пронеслась еще одна стрела. Кто-то схватил его и втащил внутрь, за ними с грохотом захлопнулись двери. Его рывком подняли на ноги и толкнули к стене, к горлу приставили нож, а бородатое лицо обладателя ножа оказалось так близко, что он мог пересчитать волоски в его носу.