Танец с драконами полностью

Старый Волантис, первенец Валирии, размышлял карлик. Гордый Волантис, король Ройны и хозяин Летнего моря, обитель благородных господ и милых дам древнейших кровей. Да, если не обращать внимания на голых детей, которые стайками бродили по аллеям, крича пронзительными голосами, или на головорезов, стоявших в дверях винных лавок, обхватив рукояти своих мечей, или на рабов с их согнутыми спинами и татуированными лицами, которые сновали повсюду как тараканы. Могучий Волантис, величайший и самый многолюдный из девяти Свободных Городов. Но большая часть населения погибла еще в древних войнах, и многие районы Волантиса начали снова погружаться в грязь, на которой его выстроили. Прекрасный Волантис, город фонтанов и цветов. Но половина фонтанов были сухими, а половина бассейнов потрескалась, и вода в них застоялась. Цветущие лозы выползали из каждой трещины в ограде или на мостовой, а в стенах заброшенных лавок и в храмах без крыш пустили корни молодые деревья.

И еще был запах. Он висел в жарком, влажном воздухе — насыщенный, мерзкий, всепроникающий. Тут и рыба, и цветы, и слоновье дерьмо. Сладковатая вонь, смешанная с запахом земли, и при этом разит дохлятиной и гнилью.

— Этот город смердит, как старая шлюха, — заявил Тирион. — Как грязнуля с отвисшими прелестями, которая обливается парфюмом, чтобы заглушить зловоние между ног. Не то, чтоб я жаловался. Если уж говорить о шлюхах, то молодые пахнут гораздо лучше, зато старые знают больше постельных фокусов.

— Тебе виднее.

— Ну да, конечно. Должно быть, тот бордель, в котором мы встретились, ты принял за септу? А та девица, ерзавшая у тебя на коленях, была твоей девственной сестрой?

Рыцарь разозлился:

— Прекрати болтать языком, если не хочешь, чтобы я завязал его в узел.

Тирион проглотил следующую колкость. Его губы все еще оставались отекшими и раздувшимися с того последнего раза, когда он зашел слишком далеко. Тяжелая рука и никакого чувства юмора — плохое сочетание. Карлик отлично выучил это по дороге из Селхориса. Он задумался о грибах, спрятанных в носке сапога. Похититель обыскал его отнюдь не так тщательно, как мог бы. Этот выход у меня всегда останется. По крайней мере, живым я Серсее не достанусь.

Еще дальше на юг снова начали появляться признаки процветания. Заброшенные здания встречались все реже, голые дети исчезли, одежды на головорезах в дверных проемах выглядели более роскошными. А некоторые из гостиниц, которые они проезжали, и впрямь походили на заведения, где можно спать и не бояться проснуться с перерезанным горлом. Фонари свисали с железных столбов вдоль речной дороги, покачиваясь, когда дул ветер. Улицы становились шире, здания — внушительнее. Некоторые из них были увенчаны большими куполами из цветного стекла. В опускавшихся сумерках, с огнями, зажженными под ними, купола светились синим, красным, зеленым и фиолетовым.

Но все равно, нечто, витавшее в воздухе, вызывало беспокойство у Тириона. На западном берегу Ройны, насколько он знал, матросы, рабы и торговцы заполоняли причалы Волантиса, а винные погребки, гостиницы и публичные дома обслуживали эту публику. На восточной же стороне реки заморские путешественники были редкостью. Нам здесь не рады, почувствовал карлик.

Когда они в первый раз проехали мимо слона, Тирион не мог оторвать от него глаз. В детстве он видел этих животных — в зверинце Ланниспорта жила слониха, но она умерла, когда ему было семь… и этот огромный серый исполин выглядел раза в два крупнее нее.

Чуть дальше они наткнулись на слона поменьше, белого, как старая кость, который был впряжен в богато украшенную повозку.

— Считается ли воловья повозка воловьей повозкой, если у нее нет волов? — поинтересовался Тирион у своего похитителя. Не получив ответа на свою остроту, он снова погрузился в молчание, созерцая круглую задницу шагавшего перед ним карликового слона.

Волантис кишел этими белыми созданиями. Тирион успел заметить около дюжины, пока они тащились к Черной Стене через людные районы возле Длинного Моста. Впрочем, обычные серые слоны здесь тоже были не редкостью — огромные монстры с дворцами на спинах. В вечернем полумраке стали появляться полуголые рабы с тележками: они сгребали лопатами дымящиеся кучи слоновьего навоза, оставленного обоими видами — и большими, и маленькими. Полчища насекомых вились вокруг их тележек, поэтому на щеках рабов были татуировки в виде мухи, отмечающие суть их занятия.