Танец с драконами полностью

Гриф, со своим юным принцем. Неужели все эти разговоры о Золотых Мечах, плывущих на запад, были отвлекающим маневром? Тирион собрался что-то сказать, но передумал. Ему казалось, что в пророчестве красных жрецов есть место лишь для одного героя. Второй Таргариен может только сбить их с толку.

— Ты видел этих других в своем огне? — осторожно спросил он.

— Только их тени, — ответил Мокорро. — Чаще всего одну. Высокую и искривленную, с одним черным глазом и десятью длинными руками, плывущую в море крови.

Лунный серп был тонким и острым, как лезвие ножа. Бледное солнце всходило и заходило снова. Красные листья шептались на ветру. Темные тучи заполоняли небеса, порождая грозы. Вспыхивали молнии, гремел гром, а мертвецы с черными руками и яркими синими глазами слонялись возле расщелины в холме, но не могли войти. Под холмом на троне из чардрева сидел сломанный мальчик и слушал шепоты в темноте, а вверх и вниз по его рукам ходили вороны.

"Ты никогда больше не будешь ходить снова, — пообещала трехглазая ворона, — но ты будешь летать". Иногда откуда-то издали, снизу, доносилось пение. "Дети леса", так бы назвала певцов Старая Нэн, сами же они именовали себя "поющие песнь земли", на Истинном Языке, непонятном ни одному человеку. Но вороны знали этот язык. Их маленькие черные глаза были полны тайн, и они каркали на Брана и клевали его кожу, когда слышали песни.

Луна была большой и полной. По черному небу катились звезды. Дождь падал и замерзал, и ветви деревьев ломались под весом льда. Бран и Мира придумали прозвища для тех, кто пел песню земли: Ясень и Листва, Весы и Черный нож, Снежные Локоны и Уголь. Листва сказала, что их настоящие имена слишком длинные для человеческого языка. На общем языке говорила только она, и Бран так и не узнал, что думают другие о своих новых прозвищах.

После пробирающего до костей мороза Застенья в пещерах было блаженно тепло, а когда из камней выползал холод, певцы разжигали огонь, чтобы снова его прогнать. Здесь внизу не было ни ветра, ни снега, ни льда, ни мертвых созданий, пытающихся схватить тебя, — только сны, слабый свет и поцелуи воронов. И шепчущий в темноте.

Последний зеленый провидец — так называли его певцы, но в снах Брана он оставался трехглазой вороной. Когда Мира Рид спросила его о настоящем имени, он издал жутковатый звук, который, возможно, был смешком.

— При жизни я носил много имен, но даже у меня когда-то была мать, и имя, которым она меня нарекла, держа у груди, было Бринден.

— У меня есть дядя Бринден, — сказал Бран. — На самом деле он дядя моей матери. Его называют Бринден Черная Рыба.

— Твоего дядю, возможно, назвали в честь меня. Некоторых все еще называют. Не так часто, как раньше. Люди забывают. Только деревья помнят.

Его голос был так слаб, что Брану приходилось напрягаться, чтобы расслышать.

— Большая часть его стала деревом, — объяснила певица, которую Мира называла Листвой. — Он прожил отведенный ему срок, и все же задержался. Ради нас, ради тебя, ради человечества. В его плоти осталось совсем немного силы. У него тысяча глаз и один, но за многим еще нужно уследить. Однажды ты узнаешь.

— Что я узнаю? — спросил Бран у Ридов позднее, когда они пришли с ярко горящими факелами в руках, чтобы забрать его из большой пещеры в каморку, где певцы соорудили им кровати для сна. — Что помнят деревья?

— Тайны старых богов, — сказал Жойен Рид. Еда, огонь и отдых помогли ему восстановиться после тяжелых испытаний их путешествия, но теперь он казался более печальным и угрюмым, а взгляд его был усталым и обеспокоенным. — Истины, которые знали Первые Люди и которые ныне забыты в Винтерфелле… но не в наших сырых дебрях. Мы живем ближе к природена своих болотах и островках, и мы помним. Суша и вода, земля и камни, дубы, вязы и ивы — они были здесь до нас и останутся, когда мы уйдем.

— И ты останешься, — сказала Мира.

Это опечалило Брана. А если я не хочу оставаться, когда вы уйдете? чуть не спросил он, но проглотил невысказанные слова. Он ведь был почти взрослым мужчиной и не хотел показаться Мире плаксивым младенцем.

— Может, вы тоже могли бы стать зелеными провидцами, — сказал он вместо этого.

— Нет, Бран, — теперь голос Миры был печален.

— Немногим дано испить из зеленого источника еще в смертной плоти, услышать шепот листвы и видеть так, как видят деревья, как видят боги, — сказал Жойен. — Большинство не столь благословенно. Боги дали мне только зеленые сны. Моей задачей было доставить тебя сюда. На этом мое дело сделано.

Луна была черной дырой в небе. В лесу выли волки, принюхиваясь к следам мертвых существ на снегу. Из склона горы с пронзительными криками вырывалась воронья стая, черные крылья бились над белым миром. Красное солнце взошло, и село, и взошло вновь, окрашивая снега в оттенки багрового и розового. Под горой Жойен размышлял, Мира волновалась, а Ходор блуждал по темным туннелям с мечом в правой руке и факелом в левой. Или это блуждал Бран?