– Рамси Болтон, лорд Винтерфелла – так он подписывается. Тут и другие подписи есть. – Ниже Болтона проставили свои имена леди Дастин, леди Сервин и четверо Рисвеллов. Рядом был кое-как изображен великан, эмблема кого-то из Амберов.
Подписи были сделаны мейстерскими чернилами из сажи и каменноугольной смолы, но огромные остроконечные буквы самого письма накарябали чем-то бурым. В нем извещалось о падении Рва, о триумфальном возращении на Север его Хранителя, о скорой женитьбе. «Я пишу это кровью Железных Людей, – говорилось в конце, – и каждому из вас посылаю частицу принца. С вами будет то же самое, если не уберетесь с моих земель».
Аше хотелось верить, что ее младший брат давно уже мертв. Лучше уж умереть, чем такое. Упавший ей на колени кусочек кожи она поднесла к свече и держала, пока пламя не лизнуло ей пальцы.
– Ответа не будет, – сказала она топтавшемуся около нее мейстеру.
– Могу я поделиться этой вестью с леди Сибеллой?
– Как хочешь. – Какая радость Сибелле Гловер от падения Рва? Она только что не живет в богороще, молясь за детей и благополучное возращение мужа. Последнее вряд ли случится – ее сердце-дерево, похоже, столь же глухо к молитвам, как и Утонувший Бог островов. Роберт Гловер и его брат Галбарт уехали с Молодым Волком на юг, и если рассказы о Красной Свадьбе хотя бы наполовину правдивы, домой они уже не вернутся. Зато дети живы – благодаря Аше. Это она решила не подвергать грудную девочку еще одному переходу по бурному морю. – На, держи. – Аша отдала письмо мейстеру. – Пусть утешится, если тут есть утешение. Можешь идти.
Когда мейстер вышел, Трис Ботли сказал:
– Если Ров пал, Торрхенов Удел тоже скоро падет, а за ним придет наша очередь.
– Не так скоро. Щербатый заставит их попотеть. – Торрхенов Удел не такая развалина, как Ров Кейлин, а в Дагмере железа больше, чем мяса. Он скорее умрет, чем сдастся.
Ров тоже нипочем бы не сдали, будь отец жив. Бейлон Грейджой понимал, что Ров – это ключ ко всему Северу. Эурон тоже знает, но на Ров ему наплевать – и на Темнолесье тоже, и на Удел.
– Эурону до завоеваний Бейлона дела нет – дядюшка гоняется за драконами. – Вороний Глаз, собрав на Старом Вике весь островной флот, отплыл в Закатное море, а братец Виктарион, как побитая собака, потащился за ним. На Пайке больше не к кому обращаться за помощью, разве только к ее лорду-мужу. – Мы остались одни.
– Дагмер их расколотит, – возразил Кромм, для которого битва слаще всех женщин на свете. – Эка невидаль, волки.
– Волки все убиты. – Аша ковырнула ногтем розовый воск. – И освежеваны.
– Надо идти в Торрхенов Удел подмогнуть им, – заявил дальний родич Квентон Грейджой, капитан «Соленой женки».
– Верно, – поддержал его Дагон Грейджой, еще более дальний родич по прозванию Дагон-Забулдыга; подраться он любил и пьяным, и трезвым. – Незачем всю славу Щербатому отдавать.
Двое слуг лорда Гловера подали жаркое на стол, но тот клочок кожи отбил у Аши всякую охоту к еде. Она понимала, что ее люди больше не надеются на победу: умереть достойно – их единственное желание. Рано или поздно волки им в этом услужат, придя отбирать замок назад.
Солнце уже садилось за высокие сосны Волчьего леса, когда Аша поднялась по деревянной лестнице в бывшую спальню Галбарта Гловера. Она выпила слишком много вина, и в голове стучало. Она любила своих людей – и капитанов и простых воинов, – но признавала, что половина из них дураки. Храбрые, да, но все-таки дураки. Идти на помощь Щербатому – как будто это возможно!
Между Темнолесьем и Дагмером пролегли немереные лиги крутых холмов, густых лесов, бурных речек, и северянам там счету нет. У Аши всего четыре ладьи и неполных две сотни бойцов, включая Тристифера Ботли, на которого полагаться нельзя. Трудно представить, что Трис, вопреки всем его любовным речам, ринется в Торрхенов Удел и умрет вместе с Дагмером.
– Уйди, – сказала она последовавшему за ней Кварлу. – Я хочу остаться одна.
– Ты меня хочешь, вот чего. – Он полез целоваться, но Аша его оттолкнула.
– Попробуй тронь еще!
– И что будет? – Он вынул кинжал. – Раздевайся.
– Иди любись сам с собой, щенок.
– С тобой слаще. – Одним взмахом он рассек шнуровку ее камзола. Аша схватилась за топор, но Кварл вывернул ей руку и заставил бросить оружие. Потом швырнул ее на кровать Гловера, впился в нее поцелуем, сорвал камзол, обнажив грудь. Она попыталась садануть его в пах коленом, но он ловко увернулся и раздвинул ей ноги.
