Рыцарь вернулся с двумя кружками и жареной уткой. Закрыл пинком дверь, разорвал утку надвое и половину швырнул Тириону. Поймать ее на лету не вышло из-за цепей; горячая жирная птица врезалась прямо в висок, и пришлось нашаривать ее где-то внизу, звякая кандалами. С третьей попытки Тирион сделал это и с наслаждением вонзил зубы в нежное мясо.
– Как насчет эля, чтобы запить?
Мормонт протянул ему кружку.
– Весь Волантис сейчас напивается, валяй и ты.
Эль почему-то благоухал фруктами. Тирион выпил и рыгнул от души. Допить и запустить тяжелой оловянной кружкой в голову рыцаря. Если повезет, она ему череп проломит. Если повезет еще больше, она пролетит мимо, и рыцарь забьет карлика до смерти.
– Что нынче, праздник?
– Третий день выборов. Всего они у них продолжаются десять дней, и все с ума сходят. Факельные шествия, речи, скоморохи, менестрели, танцоры. Брави насмерть дерутся на поединках за своих кандидатов, на боках у слонов пишут имена возможных триархов. Вон те жонглеры выступают в пользу Метисо.
– Напомни мне проголосовать за кого-то другого. – Тирион облизал жирные пальцы. Жонглерам внизу бросали монеты. – Хотя, должно быть, шутов нанимают все кандидаты.
– Они делают все, чтобы выиграть. Угощение, выпивка, зрелища. Алиос послал на улицу сто молодых красивых рабынь – обслуживать задаром тех, кто за него голосует.
– Я тоже за него, – решил Тирион. – Приведи мне одну.
– Они предназначены для свободнорожденных волантинцев, имеющих право голоса. К западу от реки таких мало найдется.
– И все это десять дней кряду? – засмеялся Тирион. – Мне бы понравилось, хотя три короля – это все-таки многовато. Не могу представить, как бы я правил Семью Королевствами вместе с дражайшей сестрицей и братцем-героем. Не прошло бы и года, как кто-то из нас убил бы двух остальных. Странно, что триархи не делают того же.
– Некоторые пытались. Волантинцы, должно быть, просто умнее западных дураков. Они тоже начудили немало, однако мальчика-триарха у них пока не было. Сумасшедших, случается, выбирают, но безумца до истечения срока сдерживают двое других. Подумай, сколько умерших могли бы жить и поныне, будь рядом с Безумным Эйерисом еще два короля.
«У него был мой отец», – заметил мысленно Тирион.
– Одни жители Вольных Городов думают, что по ту сторону Узкого моря живут только дикари, – продолжал рыцарь, – а другие на нас смотрят как на детей, которым нужен строгий отец.
– Или мать. – Серсея будет довольна, особенно когда рыцарь поднесет ей голову брата. – Этот город ты, похоже, хорошо знаешь.
– Долго здесь прожил. – Рыцарь поболтал остатками в кружке. – Когда Старк изгнал меня, я бежал со второй женой в Лисс. Браавос подошел бы мне больше, но Линессе хотелось туда, где тепло. Я воевал с браавосцами на Ройне, а жена тратила десять серебреников на каждый заработанный мной. Когда я вернулся в Лисс, у нее уже был любовник. Он весело поведал мне, что за долги я буду продан в рабство, если не уберусь из города. Так я и очутился в Волантисе – только что не раб, без гроша за душой, с одним мечом и тем, что было на мне.
– А теперь тебе захотелось домой.
Мормонт допил кружку до дна.
– Завтра найду нам корабль. На кровати лягу я, а ты располагайся на полу, как цепи позволят. Можешь спать – спи, не можешь – считай свои преступления. Как раз до утра хватит.
«У тебя и своих предостаточно, Джорах Мормонт», – подумал карлик, но вслух этого не сказал.
Сир Джорах повесил пояс с мечом на спинку кровати, стянул сапоги и кольчугу. Под шерстью, кожей и пропотевшей нижней рубахой обнаружился волосатый, покрытый шрамами торс. «Такую шкуру можно на меховой плащ продать», – подумал Тирион, глядя, как рыцарь укладывается на пахучей перине.
Вскоре Мормонт уже храпел, оставив пленника наедине с оковами. В оба открытых окна лился лунный свет. С площади доносились пьяное пение, кошачьи вопли, звон стали о сталь. Кто-то умрет этой ночью.
Ободранное запястье саднило. Кандалы даже сесть не позволяли, не то что вытянуться. Когда Тирион прислонялся к стене, руки начинали неметь, когда менял положение – обретали чувствительность, и он скрипел зубами, чтобы не закричать. Сильно ли страдали они? Отец – от вошедшего в пах арбалетного болта, Шая – от впившейся в горло цепи, истерзанная насильниками Тиша? Его страдания ничто по сравнению с их муками, но как же все-таки больно.
Сир Джорах повернулся на бок, показав широкую волосатую спину. Сумей даже Тирион избавиться от цепей, к мечу пришлось бы лезть через рыцаря. Может, кинжал бы удалось вытащить потихоньку… или ключ. Отпереть дверь, спуститься, пройти через залу… а потом что? Ни друзей, ни денег. Он даже местного языка не знает.
Изнеможение наконец пересилило боль, и Тирион задремал, вскрикивая и содрогаясь в цепях при каждой судороге, сводившей икру. Когда он проснулся окончательно, в окна лился утренний свет, золотой, как лев Ланнистеров. Внизу выкликали свой товар рыбники и катились по булыжнику колеса в железных ободьях.
Над карликом стоял Джорах Мормонт.
– Будешь слушаться, если сниму с кольца?
