Ночью и того хуже. Тирион спал плохо даже в хорошие времена, чего не скажешь о нынешних. Спать – значит видеть сны, в которых его караулят Горести и каменный король с лицом лорда-отца. Вот и выбирай: либо лезь в гамак и слушай, как храпит внизу Мормонт, либо оставайся на палубе и смотри в то же море. В безлунные ночи оно черно, как мейстеровы чернила, до самого горизонта. По-своему это прекрасно, но если смотреть слишком долго, начинаешь задумываться, как легко было бы перелезть через борт и ухнуть туда, во тьму. Один всплеск, и жалкая историйка его жизни закончится. Но что, если ад все же есть, и там его ждет отец?
Лучшее время суток – вечер и ужин. Еда не особенно вкусная, зато ее много. Тирион ел на камбузе, где потолок был такой низкий, что все высокие ростом, особенно Огненнорукие, рисковали голову себе расшибить. Сидеть за общим столом с людьми, языка которых не понимаешь, ему быстро наскучило; как знать, над чем они смеются, не над твоей ли персоной.
Там же, на камбузе, хранились корабельные книги. Благодаря капитану их было целых три: собрание весьма посредственных морских виршей, замусоленная история похождений молодой рабыни в лиссенийском перинном доме и четвертый, он же последний том «Жизнеописания триарха Белико». Триумфальная карьера сего волантинского патриота оборвалась, когда великаны убили его и съели. Тирион прочел их все на третий день путешествия и за неимением лучшего стал перечитывать заново. История рабыни, хотя и написанная чудовищным слогом, была всего завлекательнее – ее Тирион и выбрал в этот вечер для чтения за ужином, состоящим из вареной свеклы, холодной рыбной похлебки и сухарей, которыми впору было забивать гвозди.
Когда он читал о том, как девушку с ее сестрой схватили работорговцы, в камбуз неожиданно вошла Пенни.
– Я не знала… не хотела беспокоить милорда…
– Ты меня нисколько не беспокоишь. Надеюсь, ты больше не станешь пытаться меня убить?
– Нет. – Она покраснела и отвернулась.
– В таком случае я буду только рад побыть в чьем-то обществе – здесь это редкое удовольствие. – Тирион закрыл книгу. – Садись и поешь. – Еду, которую приносили к двери ее каюты, девушка оставляла почти нетронутой – изголодалась, должно быть. – Похлебка даже съедобна; рыба, во всяком случае, свежая.
– Нет, я рыбу не ем… костью подавилась однажды.
– Выпей тогда вина. – Тирион налил чашу и подвинул ей через стол. – Капитан угощает. Ближе к моче, чем к борскому золотому, но даже моча лучше черного рома, который глушат моряки. Легче будет уснуть.
Девушка к вину не притронулась.
– Благодарствую, милорд, я лучше пойду. Не стану вам докучать.
– Так и будешь всю жизнь убегать?
Эти слова остановили Пенни у самой двери. Она вспыхнула, и Тирион испугался, как бы она опять не расплакалась. Вместо этого девушка выпятила губу и сказала дерзко:
– Вы тоже бежите.
– Верно, но у меня хоть цель есть в отличие от тебя. В этом вся разница.
– Нам вовсе не пришлось бы бежать, кабы не вы.
Что ж, в смелости ей не откажешь.
– Ты подразумеваешь Королевскую Гавань или Волантис?
– И то, и другое. Отчего вы просто не вышли сразиться с нами, как пожелал король? Мы бы ничего вам не сделали. Проехались бы на собаке, потешили мальчика, все посмеялись бы…
– Вот именно. Надо мной. – Вместо этого он заставил их смеяться над Джоффом – ловко, не так ли?
– Брат говорил, что смешить людей не позорно. Что это честное ремесло, – сказала Пенни и залилась слезами.
– Мне жаль твоего брата. – Он уже говорил ей это в Волантисе, но тогда она была так поглощена своим горем, что вряд ли услышала. Теперь до нее дошло.
– Жаль, вот как? – Губа у нее дрожала, глаза казались двумя красными дырами. – Мы уехали из Королевской Гавани в ту же ночь. Так брат решил – боялся, что нас тоже обвинят в смерти короля Джоффри и будут пытать. Сначала мы поехали в Тирош, где у нас был знакомый жонглер, много лет представлявший у фонтана Пьяного Бога. Он уже состарился, часто ронял мячи и гонялся за ними по площади, но тирошийцы все равно бросали ему монетки, хоть и смеялись. Как-то утром его нашли около храма Триоса. Там стоит большая статуя этого трехглавого бога; старика расчленили и засунули куски во рты всех трех голов. Тело сшили заново и увидели, что у него самого головы нет.
– Голова отправилась к моей дражайшей сестрице. Он тоже был карликом.
– Да, как вы и Оппо… Грошик. Жонглера вам тоже жаль?
– Я только сейчас узнал о его существовании, но мне и его жаль, да.
– Он умер из-за вас. Его кровь на ваших руках.
Это обвинение, особенно после слов Джораха Мормонта, сильно уязвило его.
– Его кровь на руках моей сестры и убивших его скотов. Что до моих, – Тирион сжал кулаки, – на них тоже немало крови. Кого я только не убивал: отцов, матерей, племянников, любовниц, мужчин, женщин, королей, шлюх. Однажды меня разозлил певец, и я велел суп из него сварить. Но ни жонглеров, ни карликов у меня на совести нет. Я неповинен в том, что стряслось с твоим братцем.
