На это Пенни выплеснула вино из чаши ему в лицо – совсем как дражайшая сестрица. В глазах защипало, дверь камбуза хлопнула. Вот тебе и подружились.
Тирион почти не имел дела с другими карликами. Его лорд-отец не любил напоминаний о сыновнем уродстве, и скоморохи, державшие у себя коротышек, быстро научились держаться подальше от Бобрового Утеса и Ланниспорта. Став взрослым, Тирион узнал, что у дорнийского лорда Фаулера есть шут-карлик, на Перстах служит карлик-мейстер и среди Молчаливых Сестер тоже есть карлица, но у него не было ни малейшего желания знакомиться с ними. Доходили до него и менее достоверные слухи: о карлице-ведьме, будто бы живущей на холме в речных землях, и маленькой шлюхе из Королевской Гавани, блудящей будто бы с кобелями. Сестрица, сообщив ему о последней, посоветовала заодно найти себе течную суку и попробовать самому. На вежливый вопрос, не себя ли сестра имеет в виду, она и плеснула в него вином – да не белым, как это, а красным. Тирион протер глаза рукавом.
Пенни он больше не видел до самого шторма.
Воздух в тот день был тяжел, а тучи на западе пламенели, как знамя Ланнистеров. Матросы задраивали люки, очищали палубу, сновали по вантам и закрепляли все, что еще не было закреплено.
– Злой ветер идет, – бросил кто-то. – Шел бы ты вниз, Безносый.
Тириону вспомнился шторм, который он перенес в Узком море. Палуба из-под ног уходит, корабль трещит, во рту вкус вина и рвоты.
– Безносый останется наверху. – Если богам угодно прибрать его, он уж лучше утонет, чем захлебнется собственной рвотой.
Парус, колыхавшийся, как мех большого спящего зверя, внезапно надулся, и все взоры на корабле обратились к нему.
Ветер подхватил судно, сбил с курса. Тучи зловеще громоздились на красном небе. В середине утра на западе сверкнула молния и прокатился гром. Сильно подросшие волны били и швыряли «Вонючего стюарда». Тирион, чтобы не мешать убиравшим парус матросам, засел на баке, подставил лицо дождю. Когг, вставая на дыбы яростнее всякой верховой лошади, взбирался на валы и скатывался во впадины между ними. Удары сотрясали карлика до костей, но здесь все равно было лучше, чем в душной каюте.
Шторм унялся только к вечеру. Тирион промок насквозь, но чуть ли не ликовал. Его восторг достиг апогея, когда он нашел вдрызг пьяного Мормонта в луже блевотины на полу их каюты.
После ужина он задержался на камбузе и опрокинул несколько чарок рома с коком, здоровенным неотесанным волантинцем. На общем тот знал лишь одно слово, да и то непристойное, но в кайвассу играл отменно, особенно выпивши. Из трех партий, сыгранных ими в ту ночь, Тирион выиграл первую и проиграл две других. После этого он решил, что с него хватит, и снова вылез на палубу проветрить голову от слонов и от рома.
Пенни, стоя на месте сира Джораха у носовой фигуры, смотрела в темное море. Сзади она казалась совсем маленькой и хрупкой, будто дитя.
Тирион хотел уйти, чтобы не мешать ей, но она уже обернулась, услышав его шаги.
– Хугор Хилл.
– Можно и так. – Оба они знали, что это имя не настоящее. – Если хочешь, я уйду.
– Не надо. – Несмотря на бледность и грусть, плакать она, кажется, перестала. – Извини, что вином тебя облила. Моего брата и бедного старика из Тироша в самом деле убил не ты.
– Я тоже был причастен, хотя и не ведал о том.
– Я так скучаю по брату…
– Вполне понятно. – «Считай, что тебе повезло, – подумал Тирион, вспомнив Джейме. – Он не успел предать тебя перед смертью».
– Я думала, что хочу умереть, но сегодня, когда корабль чуть не пошел ко дну…
– Ты поняла, что все-таки хочешь жить. – Он тоже через это прошел – вот у них и нашлось нечто общее.
Улыбалась она неохотно из-за неровных зубов, но теперь улыбнулась.
– Ты правда сварил суп из певца?
– Я? Нет. Повар из меня никудышный.
Пенни хихикнула и вновь стала юной – ей было никак не больше девятнадцати лет.
– Что он такого сделал, этот певец?
– Сложил про меня песню. – «Там ждала она, его тайный клад, наслажденье его и позор. И он отдал бы замок и цепь свою за улыбку и нежный взор». Почему эти слова не оставляют его в покое? «Золотые руки всегда холодны, а женские горячи…»
– Такая плохая песня была?
– Не то чтобы. Не «Рейны из Кастамере», однако…
– Послушать бы.
– Ну нет, – засмеялся он. – Петь я не стану.
– Мать когда-то пела нам с братом. Говорила, что голос тут не нужен, лишь бы песня была хорошая.
– Она тоже была…
– Маленькой? Нет, маленьким был отец. Дед его в три года продал работорговцу, но он вырос, стал знаменитым скоморохом и выкупился. Объехал все Вольные Города и Вестерос тоже. В Староместе его прозвали Фасолькой.
Еще бы. Тириону стоило труда не скорчить гримасу.
– Они с матерью уже умерли, – продолжала, глядя вдаль, Пенни, – а теперь и Оппо ушел… ни единой родной души не осталось. Что мне теперь делать, куда мне ехать? Я только и умею, что выступать на турнире, а для этого нужны двое.
«Даже и не думай, девочка».
– Найди себе другого сиротку, – предложил Тирион, но она будто не слышала.
