В мире ничего больше нет. Ни Королевской Гавани, ни Риверрана, ни Пайка. Все места, где он бывал и мечтал побывать, о которых читал, исчезли. Остался один Винтерфелл.
Он заперт здесь вместе с призраками. Старыми из крипты и новыми, которых создал он сам. Миккен, Фарлен, Гинир Красноносый, Аггар, Гелмарр Угрюмый, мельничиха с Желудевой и два ее сына – все они здесь и гневаются. Теон вспомнил о пропавших из крипты мечах.
Когда он снимал мокрое у себя в комнате, к нему пришел Уолтон Железные Икры.
– Пошли, Переметчивый. Его милость тебя требует.
Не имея на смену ничего сухого и чистого, Теон опять напялил мокрые тряпки. Уолтон привел его в горницу над Великим Чертогом, принадлежавшую ранее Эддарду Старку. Лорд Болтон был не один. Леди Дастин сидела бледная и суровая, Роджер Рисвелл запахнулся в плащ, сколотый конской головой, у огня грелся красный от холода Эйенис Фрей.
– Мне сказали, что ты бродишь по всему замку, – начал лорд Болтон. – Тебя видели на конюшне, в кухне, в казарме, на стенах. И у руин тоже, и у септы леди Кейтилин, и в богороще. Будешь отрицать это?
– Нет, млорд. – Теон произнес это слово так, чтобы угодить Русе Болтону. – Бессонница у меня, вот и гуляю. – Он не поднимал головы, глядя на усыпанный старым тростником пол – смотреть в лицо его милости было бы неразумно. – Я жил здесь мальчиком до войны, в воспитанниках у Эддарда Старка.
– В заложниках, – поправил лорд Болтон.
– Так точно, млорд, в заложниках. – И все же это был его дом… единственный родной дом.
– Кто-то убивает моих людей.
– Да, млорд.
– Не ты, надеюсь? – мягко осведомился Болтон. – Не мог же ты отплатить столь черной неблагодарностью за всю мою доброту?
– Нет, млорд, не я. Я… прогуливаюсь, ничего более.
– Сними-ка перчатки, – приказала вдруг леди Дастин.
– Не надо, прошу вас!
– Делай, как она говорит, – вмешался Эйенис Фрей. – Покажи свои руки.
Теон снял перчатки, поднял руки для всеобщего обозрения. Хорошо еще, что догола не велели раздеться. На левой недостает указательного и безымянного, на правой только мизинца.
– Это бастард сделал, – объяснила всем леди Дастин.
– Я… я сам его попросил. – Рамси делает это лишь после долгих молений.
– Зачем же было просить?
– Столько пальцев мне ни к чему.
– Довольно и четырех. – Фрей огладил жидкую бороденку, растущую из его слабого подбородка, словно крысиный хвост. – Меч, тем более кинжал, он удержит.
– Вы все, Фреи, такие дурни? – фыркнула леди Барбри. – Кинжал! Да он и ложку-то с трудом держит. Вы всерьез думаете, что он способен побороть того гнусного бастардова прихвостня и засунуть ему в глотку его мужское достоинство?
– Все убитые были сильные мужчины, – поддержал ее Рисвелл, – и ножевых ран ни на ком нет. Наш убийца – не Переметчивый.
Белесые глаза Русе Болтона вонзились в Теона, как нож Свежевальщика.
– Склонен согласиться. Дело не только в силе: у него не хватило бы духу предать моего сына.
– Если не он, то кто? – проворчал Рисвелл. – Ясно, что у Станниса в замке есть свой человек.
Вонючка не человек. Это не Вонючка. Не он. Рассказала ли им леди Дастин о крипте, о недостающих мечах?
– Надо присмотреться к Мандерли, – сказал Фрей. – Лорд Виман нас недолюбливает.
– Зато любит жаркое и пироги с мясом, – не согласился с ним Рисвелл. – Из-за стола он отлучается разве что в нужник, где просиживает часами.
– Я не утверждаю, что он сам это делает, но с ним приехали триста человек, сто из которых рыцари…
– Рыцарь не станет душегубствовать по ночам, – заявила леди Дастин, – а родных на Красной Свадьбе потерял не один лорд Виман. Думаете, Смерть Шлюхам очень вас любит? Не будь Большой Джон вашим заложником, он выпустил бы вам внутренности и заставил их съесть… вспомним, кстати, леди Хорнвуд, съевшую свои пальцы. Флинты, Сервины, Толхарты, Слейты – у всех у них кто-нибудь да был с Молодым Волком.
– Не забудьте и дом Рисвеллов, – сказал Роджер.
– Дастинов тоже следует помянуть, – с хищной улыбкой произнесла леди Барбри. – У Севера долгая память, Фрей.
У сира Эйениса от бешенства затряслись губы.
– Старк обесчестил нас – вот о чем нужно помнить вам, северянам.
Русе Болтон потер растрескавшиеся губы.
– Ссоры ни к чему нас не приведут. Можешь идти, – бросил он Теону, – да смотри в оба, не то и тебя найдут поутру с перерезанным горлом.
– Да, млорд. – Теон натянул перчатки на увечные руки и вышел, припадая на увечную ногу.
В час волка он все еще ковылял по внутренней стене, надеясь, что усталость поможет ему уснуть. Он весь покрылся снеговой коркой, ветер дул прямо в лицо, снег стекал с головы по щекам, будто слезы.
Потом он услышал рог.
Долгий стон точно повис над замком, пробирая до костей всех имеющих уши. Часовые на стенах оборачивались, крепко сжимая копья. В разрушенных зданиях Винтерфелла одни лорды шикали на других, лошади ржали, спящие пробуждались в своих темных углах. Как только умолк рог, забил барабан: БУМ-БУМ-БУМ. «Станнис, – перепархивало повсюду в белых облачках пара. – Станнис здесь. Станнис пришел. Станнис, Станнис, Станнис».
