– На обратном пути в Винтерфелл Нед Старк вернул мне коня. Он сказал, что лорд Дастин погиб благородно, и его тело похоронили под красными горами Дорна. Однако кости своей сестры он привёз назад, и она лежит здесь… Но я даю тебе слово, кости лорда Эддарда никогда не упокоятся рядом с ней. Я хочу скормить их своим псам.
Теон не понял:
– Его… его кости?..
Её губы изогнулись в отвратительной улыбке, напомнившей ему Рамси.
– Перед Красной Свадьбой Кейтилин Талли отправила останки лорда Эддарда на север, но твой железный дядюшка захватил Ров Кейлин и преградил путь. С тех пор я за этим слежу. Если кости когда-нибудь вынырнут из болот, то не доедут дальше Барроутона.
Напоследок она задержала взгляд на статуе Эддарда Старка.
– Мне больше нечего здесь делать.
Буран всё ещё бушевал, когда они вышли из крипты. Пока поднимались, леди Дастин молчала, но когда они вернулись к руинам Первой Твердыни, она вздрогнула и сказала:
– Тебе лучше помалкивать о том, что я говорила внизу. Понял?
Само собой.
– Прикушу язык или потеряю его.
– Русе Болтон хорошо тебя выдрессировал.
На этом она с ним рассталась.
Выползая из-за бревенчатого частокола длинной стальной змеёй, королевское войско покинуло Темнолесье в лучах золотого восхода.
Помятые и поцарапанные в сражениях, но до сих пор блестящие кольчуги и доспехи южных рыцарей сверкали на солнце, а их выцветшие, покрытые пятнами, рваные и штопаные знамена и сюрко всё ещё являли буйство красок на фоне зимнего леса. Лазурный и оранжевый, красный и зелёный, лиловый, синий и золотой мелькали среди голых коричневых стволов, серо-зелёных сосен, страж-деревьев и сугробов грязного снега.
Каждого рыцаря сопровождали свои оруженосцы, слуги, солдаты. За ними шагали оружейники, повара и конюхи, ряды копейщиков, воинов с топорами и лучников, пережившие сотню сражений седые ветераны и не бывавшие на поле боя зелёные мальчишки. Впереди шли кланы с холмов. Вожди и лучшие бойцы ехали верхом на мохнатых лошадках, волосатые воины маршировали рядом, в мехах, варёной коже и старых кольчугах. Некоторые раскрасили лица коричневым и зелёным и прицепили на головы ветки, чтобы не выделяться среди деревьев.
За главной колонной следовал обоз: мулы, лошади, волы, растянувшиеся на милю телеги и повозки, нагруженные провизией, кормом для животных, палатками и другими припасами. В арьергарде же вновь ехали рыцари в броне и кольчугах, а незаметно следующие разъезды не позволяли врагу застать армию врасплох.
Аша Грейджой ехала в обозе – в закрытой повозке, передвигавшейся на двух огромных колёсах, обитых железом. Скованная по рукам и ногам пленница денно и нощно находилась под присмотром Медведицы, храпевшей хуже любого мужика. Его величество король Станнис не оставил своему трофею никаких шансов на побег. Он собирался привезти её в Винтерфелл и показать северным лордам скованную и сломленную дочь кракена в качестве доказательства своей силы.
В пути колонну сопровождали трубы. Острия копий сверкали в лучах восходящего солнца, а росшая по обочинам трава сияла от утренней изморози. Между Темнолесьем и Винтерфеллом лежала сотня лиг непролазного леса. Три сотни миль полёта ворона.
– Пятнадцать дней, – говорили друг другу рыцари.
– Роберт проделал бы этот путь за десять, – услышала Аша похвальбу лорда Фелла. – Роберт сразил его деда у Летнего Замка, но почему-то в глазах внука это сделало убийцу божеством. – Роберт был бы в Винтерфелле уже две недели назад и, стоя на башне, показывал нос Болтону.
– Лучше не говорить такое при Станнисе, – посоветовал Джастин Масси. – Не то он заставит нас идти не только днём, но и ночью.
«
Её лодыжка всё ещё болела при любой попытке на неё опереться. Без сомнения, есть перелом. Опухоль спала ещё в Темнолесье, но боль осталась. Растяжение уже наверняка прошло бы. Цепи гремели от каждого её движения. Кандалы ранили не только запястья, но и гордость. Но такова цена покорности.
– Ни один человек не умер от того, что преклонил колена, – сказал ей однажды отец. – Вставший на колени может подняться вновь с клинком в руке. Кто не поклонился, пожалев спину, останется мертвым и только.
Бейлон Грейджой подтвердил правдивость своих слов, когда его первое восстание провалилось; кракен склонился перед оленем и лютоволком только для того, чтобы подняться вновь, когда Роберта Баратеона и Эддарда Старка уже не было в живых.
Так же поступила дочь кракена в Темнолесье, когда её доставили к королю, связанную и охромевшую (но, слава богу, не изнасилованную), с пылающей от боли ногой.
– Сдаюсь, ваше величество. Поступайте со мной, как вам будет угодно. Прошу лишь пощадить моих людей.
Она беспокоилась только о Кварле, Трисе и остальных выживших в Волчьем Лесу. Уцелело всего девять. «
