– Да так, ностальгия, бывает, накатит, – ушел от ответа Джослин. – Хотя в Нью-Йорке есть всё что нужно, чтобы развеять печаль.
Дина на берегу яростно набросилась на шестилетнего моряка, который опрокинул ее суденышко. Малыш таращился на нее, ошеломленный, явно ничего не понимая.
– Бедный малый, – пробормотал Джослин. – Он впервые знакомится с тем, что можно назвать «вечной загадкой женской души».
Он уловил мелькнувший в глазах соседа лукавый огонек.
– Не факт, что он разгадает ее, когда вырастет.
Приободренный ответом, Джослин повернулся к нему, опираясь локтем о спинку скамейки.
– Вы тоже? – спросил он. – Не правда ли, с ними трудно? Не правда ли, они настолько сложные, что… их просто не понять?
Его собеседник улыбнулся, отчасти весело, отчасти обреченно.
– Потому-то так страшат и так воодушевляют наши отношения с родом человеческим. В сущности, всё просто. Потому что существуют только три возможных варианта развития любовной ситуации.
– Какие? – жадно заинтересовался Джослин.
– А: вас любит человек, которого вы не любите. В: вы любите человека, который не любит вас. С: вы любите человека, и он тоже вас любит. Если бы не «вечная загадка», это было бы до смерти скучно, не так ли?
Джослин задумчиво покачал головой.
– Я был уверен, что пребываю в варианте С, – сказал он. – Но теперь боюсь, не угодил ли я в вариант В!
– Терпение, – посоветовал молодой отец, в оживленном тоне которого проскальзывали нотки разочарования. – Всегда есть вариант А, чтобы отвлечься.
Его пальцы вертели шляпу на коленях, методично, словно вырисовывая геометрический узор.
– Вопреки расхожему мнению, – вздохнул он, – этот окаянный вариант С может иной раз оказаться чертовски неудобным.
Веселость исчезла из его светлых глаз.
К ним подбежала Дина, ее косички прыгали от гнева, как на ветру.
– Папа! Скажи этому гадкому мальчишке, что нельзя топить наши кораблики! Идем скорее, папа…
Папа повиновался, всё так же неспешно и рассудительно. Джослин, поколебавшись, последовал за ними к берегу, где «гадкий мальчишка» гонял по воде свой миниатюрный парусник.
Когда подошла Дина, юнга смерил ее надменным взглядом.
– Я тебя не люблю, Дина, – бросил он и повернулся к ней спиной.
– А я, – яростно закричала она, – я тебя терпеть не могу, Милхауз!
Джослин понимающе переглянулся с папой Дины.
– Черт. Мы не учли вариант D. Когда никто никого не любит.
– Хотите знать мое мнение? – ответил тот. – С большой долей вероятности вариант D рано или поздно приводит всё к тому же окаянному варианту С.
У Малколма, продавца газет на Лексингтон-авеню, Шик купила свежий номер «Хоумли Уикли».
– Новая реклама, мисс Шик?
– Опасаюсь худшего.
Она торопливо пролистала страницы, нашла ту, которую искала, взглянула на фото и, закатив глаза, показала ему.
– Гм, – оценил Малколм. – Вы намного лучше… в объеме.
Реклама превозносила достоинства зубной пасты под названием «Даззл Смайл» – «Ослепительная улыбка». Шик была снята крупным планом с зубной щеткой в руке. Беда в том, что не было видно ее собственных зубов, белых и очень красивых. Вместо них внизу лица пририсовали розовое облачко, напоминавшее то ли пузырь жевательной резинки, то ли дезодорант для туалета, то ли и вовсе беззубые десны.
Она вздохнула. Полдня съемки, и ради чего? Ладно… заплатили как-никак 58 долларов.
– Хорошая паста? – спросил Малколм, во рту у которого слева был серый резец.
– Понятия не имею. На щетке ничего не было.
– Не хватило?
– Жмоты.
Она попрощалась с Малколмом, увидела, что упустила автобус, и направилась к метро. Сегодня пришлось дефилировать у Дакена четыре часа подряд, и ей не терпелось вернуться домой и принять ванну с розовой пеной. Нет, только не розовой. Реклама «Даззл Смайл» пополнит список тех, которыми она никогда не хвасталась, например, слабительного от «Доктора Фишера» в прошлом году – она согласилась на нее только ради 70 долларов, сумма ее убедила.
Ванну. Полную пены. Она должна поторопиться, надо вовремя освободить ванную для Хэдли, но чтобы ванна была достаточно долгой, а то не взбодрит.
Но, не доходя до метро, на углу 40-й улицы, она услышала музыку, быструю, приятно рваного ритма, от которой так и тянуло в пляс.
Не удержавшись, Шик свернула с пути, чтобы посмотреть поближе. Она дала себе тридцать секунд.
Пригревало чудное весеннее солнышко, совсем еще слабенькое, и Шик дослушала до конца, отбивая ритм каблуками, подобно другим зевакам.
