Нет, Черити никогда не видела продавщицу фиалок. Ее пальцы сжали стебельки. Она была тронута. Тронута и смущена.
– Спасибо, Кросетти, – сказала она.
– На здоровье. Я закончил на сегодня. Пообедаем вместе?
Девушка покачала головой.
– Это ни к чему.
– Кому это повредит? Уж точно не голодному желудку. Сходим потанцевать как-нибудь на днях?
– Нет, Кросетти. Еще раз спасибо за фиалки.
Она посмотрела на часы на руке у рассыльного. О боже! Теперь ей не успеть дошить платье…
И она пустилась бежать, сжимая под мышкой сверток, в руке фиалки.
– Опоздаешь на метро! – насмешливо крикнул он ей вслед.
Черити не ответила. Зачем ей метро, если ноги несли ее как по облаку.
Хаксо-билдинг был вертикальным городом. В нем можно было найти всё на каждом из сорока восьми этажей.
Здесь люди могли жить, работать в одной из многочисленных контор, купить хоть фиалки, хоть жареную курицу в магазинах торгового центра, постричься, одеться, обуться, поесть в одном из трех ресторанов, сходить к врачу, к адвокату, к гадалке, пристроить ребенка к няне, научиться танцевать пасодобль, играть на трубе, в бильярд, печатать на машинке, заняться любым спортом, разместить рекламу, решить административные вопросы, отправить почту… не покидая небоскреба. Людской поток дренировали четыре лифта со стороны Мэдисон-авеню и еще четыре сзади. Вишенкой на этом каменном пироге был бассейн на крыше.
Принятому на неполный рабочий день Джослину пришлось за два дня изучить все этажи; он пока еще путался. Вдобавок униформа лифтера вызывала у него сомнения. Это темно-синее кепи и огромные медные пуговицы вышли прямиком из смешных оперетт, которые обожали его сестры Марселина и Эдит. Но когда в первое утро он явился на пост, никто не засмеялся. Его как будто перестали замечать. Униформа делала невидимым. Его лифт под номером 2 носил имя Топаз.
Слим, хозяйка лифта № 3 по имени Рубин, знала все этажи как свои пять пальцев. Вопреки своему прозвищу[159] это была хорошенькая брюнетка со всеми нужными формами в нужных местах.
– Слушай, Джо, что это за дела с кроликом? – спросила она, когда они перекусывали бургерами в кафе самообслуживания на седьмом этаже.
У них было всего двадцать минут, чтобы подкрепиться, и, если бы не опыт и расторопность Слим, Джо провел бы их в поисках или, совсем глупо, в очереди.
– А, – сказал он, соскребая кетчуп, который не любил. – Алисин кролик? Это наша с мамой фишка. Знаешь, когда видишь что-то непонятное? Думаешь, ломаешь голову, ответ где-то рядом, но никак не дается. Убегает… ускользает… как Белый кролик из «Алисы в Стране чудес».
– Я понимаю, что ты хочешь сказать, – кивнула Слим, слизывая кетчуп, который обожала. – Однажды в школе мне не давалось задание по химии… Я никак не могла вспомнить формулу воды. Я знала, что она где-то рядом… но не вспоминалось. Уроки кончились, я прихожу домой, принимаю душ, и… бинго!
– Ты ее вспомнила.
– Лучше. Я ее увидела! Накануне я записала ее на руке, на всякий случай. И совершенно забыла. Твой Алисин кролик что-то вроде этого, да?
– Если угодно, – улыбнулся он, надкусив толстенный гамбургер. – Во всяком случае, я видел убегающего кролика… Прямо сегодня! На пятнадцатом этаже. Я высадил там группу из трех альтистов. На площадке играла музыка. Ну и вот. Кролик помахал мне лапой, издевательски улыбнулся и –
– Он вернется.
– Он всегда возвращается. Место встречи – пятнадцатый этаж.
Он наполнил ее стакан содовой, прежде чем налить себе.
– Ах, французская галантность! – жеманно просюсюкала она, отставив мизинчик над гамбургером. – Спасибо, Джо. Здесь у нас каждый за себя.
– Ты давно работаешь?
– Два года. И всё на одной и той же зарплате. Видел нашего патрона? Мистер Ван Киллерфилзее сегодня сел в твой лифт специально, чтобы посмотреть на тебя.
– Не заметил. Какой он, этот Фон Ликкерзее?
– Ван Киллерфилзее. Весь красный. Но не коммунист! – уточнила она шепотом и засмеялась. – Особая примета: идет на три шага впереди своей секретарши. Мисс Шаумшлагер носит белый круглый воротничок, у вас его называют «Клодина».
– А. Тогда я их, кажется, видел.
– Сколько тебе платят, Джо?
Его всё еще поражало, как просто американцы обмениваются такого рода информацией. Французы куда сдержаннее на язык. Он назвал ей точную цифру. Слим отпила содовой.
– На три доллара больше, чем мне. Я так и думала.
– Этого не может быть. Меня только что приняли.
– Очень даже может. Вот и доказательство.
– Это несправедливо. Ты работаешь дольше, знаешь и умеешь в сто раз больше меня. Почему же?
Слим поставила стакан с содовой.
– Поди знай, – выдохнула она. – Потому что патрону не нравится форма моих зубов? Ногтей? Ушей? Потому что я женщина? Хуже того: чернокожая женщина?
Он посмотрел ей в лицо, ошеломленный, пришибленный. Последний кусок бургера остался на тарелке. Есть больше не хотелось. Слим подвинула тарелку ему под нос.
– Ешь, Джо. Ты милый, но голодный желудок делу не поможет и правил не изменит.
– Ты называешь это правилами? Я всё равно закончил.
Она молча похлопала его по руке.
– Хочешь десерт? – спросил он.
– Еще как. Но времени нет.
