Мужчина лет шестидесяти с трепещущим на шее галстуком- бабочкой подошел к ней, протягивая билетик. Ура сунула ноги в туфли и допила содовую, пряча невеселую усмешку.
–
Девушки проводили ее взглядом.
–
Хэдли неопределенно кивнула, глядя в стакан воды с мятным сиропом. Да, она танцевала с Фредом Астером в Голливуде, она снималась в музыкальной комедии. Но Джинкс не надо было знать, что съемки она не закончила из-за малюсенькой горошины в животе – будущего Огдена.
– Сглазили тебя, что ли, почему ты топчешь бетон «Кьюпи Долл», когда могла бы взорвать Бродвей?
Соломинка Хэдли выпустила зеленые пузыри.
– Ошиблась линией в метро.
– Так пересядь, – фыркнула Лили. –
– Чтобы снова стать…
– А я бы не отказалась от одной работы с окончанием на
– Хэдли Джонсон, королева Бродвея! – провозгласила Лили и раскинула руки, изображая освещенную афишу. – Шампанское на завтрак.
– Шампанское, – пробормотала Хэдли. – Я пила его только один раз в жизни. Это было…
Это было в вагоне-ресторане поезда «Бродвей Лимитед». В 1946 году, которому шел только пятый день.
Это было с Арланом.
– …очень давно, – закончила Хэдли так тихо, что никто ее не услышал.
– Весь Нью-Йорк у твоих ног! – вздохнула Лили.
– Только не надо про ноги, – взмолилась Джинкс, потирая левой стопой о лодыжку.
– Обивать пороги театров, бегать по объявлениям, по прослушиваниям, брать уроки, мелькать, показываться, учить роли, репетировать… У меня на руках племянник, – твердо сказала Хэдли, – откуда мне взять время?
– Племянник? – переспросила Джинкс. – А я думала, что Огден…
Она закашлялась, поперхнувшись гренадином: Лили больно ткнула ее в ногу острым носком туфли.
– Огден – сын моей старшей сестры, – отчеканила Хэдли. – Лоретта в туберкулезном санатории в Северной Каролине. Выздоравливает. А он пока на мне.
Это была давно отработанная ложь. Лоретта действительно лечилась от туберкулеза пять лет назад. Сейчас сестра прекрасно себя чувствовала, и у нее никогда не было детей.
Оркестр умолк. Откуда ни возьмись появился хозяин заведения Бенито Акавива – блестящие от брильянтина волосы и бычья шея.
– Перерыв окончен. Клиенты заждались. За работу, девочки, за работу!
У хозяина были грубые манеры и луженая глотка, доставалось от него многим, но, с тех пор как в прошлом году под Рождество Хэдли обнаружила, что и у него есть тайна, спрятанная в задней комнате за его кабинетом, она знала, что он редкой души человек.
– Ступайте, красавицы мои. Покажите, на что вы способны.
– Как бы они не запросили пощады! – вздохнула Лили.
Но все повиновались. Акавива, пропустив остальных вперед, задержал Хэдли.
– Вас там кое-кто спрашивает, – шепнул он ей. – Как только у вас будет минутка?..
Она улыбнулась в знак согласия и пошла догонять товарок. Сквозь толпу пробился высокий блондин с ямочками и широченными ноздрями.
– Потанцуем? – засучил он ногами перед Лили.
– Лучше времени ты для этого не найдешь, красавчик. Но я на твоем месте всё-таки дождалась бы музыки.
Манхэттен открыла дверь уборной и застыла на пороге.
Ули Стайнер ссутулился в кресле перед освещенным зеркалом, закрыв лицо руками. Он сидел к ней спиной, поэтому не увидел и не услышал, как она вошла.
Девушка быстро и бесшумно прикрыла дверь.
Ей еще не случалось видеть его таким… Она поискала слово. «Убитым» – ничего другого в голову не пришло.
При виде такого непривычного Ули Стайнера ей стало не по себе. Она не любила сантиментов и разозлилась на него за то, что вдруг ощутила нечто близкое к состраданию. В конце концов, во всех своих неприятностях он сам виноват. Связался с Влаской Чергиной, русской балериной из Оклахомы и коммунисткой… Какой непролазный дурак.
Взволнованная и недовольная собой, она отправилась на этаж, где хранились костюмы и аксессуары. Уиллоуби с полным ртом булавок подгоняла рукава. Она делала это, как и всякое другое дело, с царственным спокойствием.
– Вы видели Ули?
– Только мельком, – уклончиво ответила Манхэттен. – Что погладить?
Главная костюмерша кивнула на корзину с чистым бельем. Манхэттен разложила гладильный стол, включила утюг в розетку под потолком, наполнила водой кувшинчик, намочила тряпку.
Уиллоуби вынула изо рта последнюю булавку и воткнула ее в бархатную подушечку, привязанную к запястью.
– Как он выглядел?
– Кто?
