– Может быть, и правда так будет лучше… любимая, – закончил он после паузы, когда Юдора была уже за дверью.
Стайнер медленно отвинтил крышку с баночки кольдкрема с таким видом, словно обезвреживал гранату.
– А что вы об этом думаете, Уиллоуби? – сказал он наконец.
Костюмерша тщательно расправила широкий шелковый халат с японской вышивкой.
– «Мое либидо коммунист»? – произнесла она без всякого выражения.
Он рассмеялся устало и благодарно. Она помогла ему продеть руки в рукава.
– Но что скажете вы? – настаивал он.
– Что вы, вне всякого сомнения, величайший актер Земли и окрест- ных галактик.
– Совершенно с вами согласен. Так что нас как минимум двое против Лоренса Оливье.
– Лоренс Оливье? Пф-ф-ф. Пигмей рядом с его величеством Стайнером.
– Король голый, – сказал Ули зеркалу.
Он тепло сжал руку Уиллоуби.
– Дорогой, дорогой мой друг. Оставайтесь такой всегда.
– Я стараюсь, сэр. Вот только счета от косметички растут с каждым годом.
Уже направляясь к двери, она обернулась и бросила ему:
– Ручаюсь, вы не подумали, что это была просьба о прибавке жалованья? Напрасно. Это она и была.
Уиллоуби открыла дверь. На пороге стояла хорошенькая брюнетка с маленьким чемоданчиком в руке. Костюмерша вежливо посторонилась, пропуская ее.
– Барбара, – представилась брюнетка. – Я маникюрша.
Уиллоуби, обернувшись к Манхэттен, выразительно повела бровями и поспешила ретироваться.
– Сюда, прекрасный варвар! – тотчас преобразился неисправимый комедиант, и его волосатые пальцы вспорхнули. – Я хочу быть пленником ваших ручек. Пятнадцать минут, не больше.
Манхэттен тяжело вздохнула про себя и принялась наводить порядок в гардеробе, который, надо сказать, в этом отчаянно нуждался.
Малышка Лизелот рисовала цветными карандашами, сидя за столом. В этой изолированной комнатке в недрах «Кьюпи Долл» выстрелы из тира были едва слышны сквозь стены.
Рядом с ней стоял поднос со снедью: кувшин молока, пицца с глазуньей, шоколадный крем в чашечке, розовое яблоко.
Хэдли подошла к инвалидному креслу и накрыла колени малышки соскользнувшим одеялом. Та не подняла головы и продолжала рисовать.
– Много танцев у тебя сегодня купили? – спросила она.
– Немало. Завсегдатаи меня уже знают, я имею успех, вот так-то.
– А я тоже умею танцевать, – сказала парализованная девочка. – Я уже выучила много па. Я танцую их в уме.
Она раскрашивала оранжевым пятна на жирафе. На рисунке их было два, большой и маленький, в саванне. Маленький жираф прятался за кустом, видны были только его ноги.
– Ты не веришь мне. Честное слово, я умею танцевать.
– Я тебе верю. Все сначала учат па в уме.
Малышка наконец подняла свои черные пронзительные глаза.
– Если я долго-долго смотрю на картинку, то могу в нее войти, чувствую запахи, тепло, слышу, как шуршит трава…
– О! То есть, если ты захочешь, твой рисунок оживет.
Хэдли провела пальцем по контурам большого жирафа.
– Это же чудесный дар. Значит, сейчас ты гуляешь там, в Африке?
Девочка кивнула.
– Только я их не слышу. Жирафы немые.
– Тебе повезло, что ты можешь так путешествовать. Когда весь город тонет в тумане, вот как сегодня, хотела бы я тоже иметь этот дар. Ты бы нарисовала большой пляж, солнце и море, а я… нырнула бы в него.
С лукавой улыбкой Хэдли достала из сумочки три книги.
– А с романами ты тоже так умеешь? Войти внутрь? Почувствовать запахи?
Улыбнувшись еще хитрее, Лизелот ответила как по писаному:
– Это все могут, когда читают.
И она с жадностью впилась глазами в названия книг.
– Сказки Андерсена. «Дети капитана Гранта» Жюля Верна. «Аня… из Зеленых Мезонинов» Люси Мод Монтгомери.
– Это библиотекарша отобрала для тебя. Она сама их все читала.
Миссис Чандлер никогда не забывала приготовить для девочки стопку книг. Сегодня Хэдли задержалась из-за новой няни Огдена, и миссис Чандлер дождалась ее, закрыла библиотеку позже обычного, даже не сделав ей замечания.
– Ты не принесла «Крошку Доррит», я же просила.
– Кто-то ее взял. Миссис Чандлер просит извинить. Она обещала, что скоро мне ее даст. Надо бы вам когда-нибудь познакомиться. Она такая добрая, такая заботливая.
– Ты тоже добрая и заботливая.
– Наверно, потому что я тоже была библиотекаршей! – засмеялась Хэдли. – На каникулах. В городе, где я родилась.
– И ты могла читать все книги, какие захочешь?
– Надо читать много, иначе как же советовать людям?
Лизелот подумала немного.
– Когда-нибудь я тоже буду библиотекаршей.
Еще подумала.
– А почему же ты работаешь здесь? Тебе это больше нравится, чем быть библиотекаршей?
– Это… другое дело, – замялась Хэдли. – Мне нравится танцевать.
Девочка задумчиво потрогала обложку «Ани из Зеленых Мезонинов», рассматривая детали картинки.
– Я начну с этой, она на вид самая
– ?..
– Это когда что-то мне очень-очень нравится.
– О! А если не нравится?
– Если не нравится, то бисквитное.
– Понятно. А моя юбка, например? Что скажешь?
– Цвет – бриошный. Длина – бисквитная.
Хэдли взъерошила темные кудряшки, скрепленные заколками с изображением Сиротки Энни[34].
– Ты ничего не поела. Тебе не хочется?
– Хочется. Очень.
– В чём же дело?
Девочка вздохнула и ответила мрачно:
