И действительно, вскоре пустых мест не осталось – даже пришлось выносить из прокуренного помещения под навес дополнительные стулья. Рассаживались сразу большими, человек по десять, кампаниями: шум, гам, звон посуды и хохот… Испанская, английская, французская речь моментально перемешалась с клубами табачного дыма – видимо, все здесь уже успели перезнакомиться и вели себя с непринужденностью творческой и околотворческой интеллигенции.
Откровенно пьяных не было – но и трезвым ни одного из посетителей Виноградов назвать бы не решился. Тем более, что и в ожидании закусок столы не пустовали: одна за другой на скатерти появились бутылки «тинто», пиво и коктейли – в основном, разумеется, кола с ромом.
Неожиданно разрозненный гул посетителей слился в единый радостный рев – это два парня в ресторанной униформе вынесли на всеобщее обозрение ящик с мутно-зелеными, причудливой формы бутылками. Наклейки на «таре» отсутствовали, а из горлышек торчали края ничем не прикрытых пробок.
Владимир Александрович не знал, что это такое, а потому почувствовал себя одиноким, всеми покинутым странником:
– Эй, хефе! – поднял он вверх указательный палец, подражая жестам и фразе носатого толстяка на противоположном конце террассы.
Тут же, со скоростью атакующего миноносца, примчался один из официантов:
– Сеньор?
Виноградова в жизни обзывали по всякому, но именно такое обращение с каждым разом нравилось ему все больше.
– Сайдра? – парень как по заказу держал в руках одну из загадочных стеклянных емкостей.
– Си, – майор в очередной раз на всякий случай кивнул. И не ошибся.
– Сеньор! – Откуда-то появился огромный стакан, официант звонко удалил пробку из горлышка и вытянул вверх до предела правую руку с бутылкой.
Постепенно меняя угол наклона, парень выцедил тонкую бледную струйку, сразу же устремившуюся с высоты вниз, на пол – но вместо этого угодившую точнехонько на дно стакана, притаившегося у его левого бедра.
– Грациас! – поблагодарил Владимир Александрович, принимая вспенившуюся жидкость. Зрелище было действительно впечатляющим – во всех уголках террассы одновременно с полдюжины кабальерос разного роста, возраста и комплекции проделывали то же самое, что Виноградовский официант.
С неравным, конечно, успехом… Действия некоторых, явно приезжих, сопровождались женским визгом и шутливыми угрозами обрызганных соседей. И все равно – даже самые неловкие в этот момент походили на торреадоров.
Поставив на скатерть перед Владимиром Александровичем заботливо закупоренную вновь бутылку, парень удалился.
– Будь здоров! – сам себе пожелал майор и не без опаски пригубил напиток. На вкус он показался чуть кисловатым и явно не крепче простой деревенской бражки.
Тогда Виноградов допил содержимое стакана до конца, вытянул пробку и аккуратно добавил себе ещё – на этот раз побольше, почти до краев.
– О, Боже, что он делает? Он же убивает сидр. – Женщина говорила по-английски и совсем рядом:
– Обьясните ему, коллеги!
– Ну, я не думаю, что это удобно…
– Сеньор!
Виноградов обернулся – речь шла явно о нем:
– Сорри?
Человек семь за ближайшим столиком. Мужчины, женщины – и все глазеют… Впрочем, вполне дружелюбно.
Инициативу взял на себя маленький и очень похожий на индейца брюнет. Он подмигнул и что-то сказал, показывая на стакан в руке Владимира Александровича.
Тот пожал плечами:
– Извините, я не понимаю по-испански… Может быть, на английском?
Собеседники шумно обрадовались – сразу же и все вместе:
– О, отлично! Я же говорила…
– Вы откуда, коллега?
– Присаживайся! Только стул прихвати.
– Я, собственно, из России… Санкт-Петербург!
– Да ну? Не может быть!
– Действительно? Я ездил в Россию – три года назад. Москва, Грозный…
– А я была в Санкт-Петербурге – это ведь Ленинград, да? – ещё в колледже. Тогда у вас управлял Леонид… Брешев?
– Брежнев, – поправил Владимир Александрович. Потом решился, с трудом подбирая забытые английские выражения:
– Скажите… Что случилось? Что я сделал неправильно?
– Видишь ли…
– Ерунда! Не обращай внимания.
– Нет, все-таки стоит обьяснить, – поправила пышные, светло-русые волосы девушка, оказавшаяся напротив. – Это – сидр, молодое яблочное вино. Оно бродит естественным путем, поэтому…
– Простите – что делает?
– Бродит… пенится! Понятно? Так вот, здесь, в Астурии по традиции сидр наливают так, чтобы не убить аромат и вкус – длинной струей.
– И пьют сразу же, быстро, – дополнил бородач в очках и с дымящейся трубкой. – Попробуй!
– Но сидр… он же не крепче лимонада, – пожал плечами Виноградов, осушая стакан и отставляя его в сторону.
– Это только так кажется.
Бородач оказался прав. Бутылки стремительно сменяли одна другую, затем счет уже начал вестись на ящики – и вскоре Влаадимир Александрович почувствовал себя совершенно своим в этом веселом, легком братстве сытых и не связанных никакими взаимными обязательствами людей.
В конце концов он даже не без успеха повторил вслед за официантом весь процесс угощения собравшихся…
– Браво, русский!
– Ты просто настоящий кабальеро!
– Предлагаю выпить за дружбу…
