В тот момент, когда помощница повязывала плед каким-то новомодным образом, при котором голени совершенно бесстыдно обнажались почти на треть, дверь кабинета сотрясли громовые удары.
Через четверть часа главный архитектор был уже на месте катастрофы. В том, что случилось непоправимое, сомнений не было – обрушился ажурный арочный потолок в главной зале летнего дворца.
– Лестницу, – потребовал Дурин.
Он лично осмотрел все стены, и через полтора часа сомнений не осталось – это было делом рук гнома, и гнома весьма сведущего в строительстве. Тот, кто подстроил произошедшее, сделал четыре небольших штробы вверху стен в разных концах залы, но сделал их именно в тех местах, в которых было нужно.
Если бы перед Дурином поставили цель – обрушить ажурный арочный потолок, он сделал бы все точно так же.
– Диверсия? – Фрейрин появился как всегда неожиданно.
– Это потому что кто-то плохо работает! – рявкнул главный архитектор. – Где этот, как его… Который маг?
– Гамиль, уважаемый Дурин, – тот уже шел к нему. Консервативно повязанный выцветший плед, старомодные косички – все это безумно раздражало главного архитектора, но он нашел в себе силы сдержаться.
– Ты не смог защитить строительство.
– Тот, кто этот устроил, сделал это еще ночью, – маг брезгливо тронул осколок фарнейского розового мрамора. – А контракт мы заключили утром.
Дурин глянул на Фрейрина – мол, учись! Пока ты выясняешь, диверсия ли это, некоторые уже определили время ее совершения.
– Вы найдете, кто это сделал?
Внезапный переход с обычного его «ты» на «вы» не остался незамеченным. Но Дурину было плевать – он и сам не сразу понял по глубине штроб, что их было недостаточно для мгновенного обрушения потолка. Но сейчас это стало очевидным – умный и хитрый противник спокойно сделал свое темное дело и без проблем удалился, а потолок обвалился сильно позже.
– Конечно.
Остаток дня прошел в заботах – на этот раз неприятных. Главный архитектор перечертил шесть листов чертежей, переиграл несколько расстановок скульптур в окрестных залах, провел два тяжелых совещания с художниками и прорабами. Было уже совсем поздно, когда они совместно приняли несколько весьма непростых решений.
Тронный зал пришлось перенести, несколько великолепных коридоров и две совершенно потрясающие спальни просто забить отвалом породы. Бывший тронный зал превращался в складское помещение. Но общая гармония и красота летнего дворца была спасена.
Работ предстояло много, а до сдачи проекта оставалось всего три дня. Дурина впервые посетили сомнения.
Почти полтора часа Дурин ворочался в постели, не в силах уснуть, и проснулся по ощущению сразу после того, как его веки сомкнулись.
Вместо гномок около его постели стояли Фрейрин и знакомый маг. Этот, как же его… В общем, ретроград и консерватор. Из тех, которые сто семьдесят лет назад отчаянно орали на королевском совете, что лучше вложить золото и камни в новые разработки, чем строить еще один город, в то время как старый еще не до конца развалился.
– Мы нашли преступника, – мрачно объявил Фрейрин.
– Я нашел преступника, – уточнил скрипучим голосом маг. – И это не первый раз, когда я делаю то, что другим не под силу. Сегодня мы могли лишиться статуи Озрика.
Дурин похолодел. Основная статуя в главной зале была центром всего ансамбля. Ее бы заменить не получилось – мало того, что статую делали больше семидесяти лет, на нее ушли редчайшие камни, над ней трудились мастера не только из гномов, но и эльфы, и фэйри, и даже люди, часть которых давно уже умерла по причине слишком уж короткого века.
– Кто? – спросил он хрипло. В душе его проскальзывали узелками на медной проволоке лица прорабов и ведущих мастеров – тех гномов, которые были способны провести тонкий расчет и несколькими движениями кирки или зубила уничтожить многолетний труд товарищей.
– Я, – вышла из-за спин Фрейрина и мага с незапоминающимся именем Урсула.
– Ты? – Дурин схватился за грудь, не сразу понял, что перепутал стороны и схватился другой рукой. – Как ты могла? И… Как ты сумела?
Урсула пожала плечами. Ни сожаления, ни печали не было на ее лице.
– Прочь, – Дурин взмахнул рукой.
Новая помощница ничего не умела. Она была страшненькой – как, впрочем, и большинство гномок на вкус главного архитектора. Но это не имело значения.
Проект закончили в срок, на празднике Осеннего Равноденствия король лично объявил о грядущем переезде. Дурина чествовали и поздравляли все, и знакомые и незнакомые.
Но ничто не радовало его. Спина едва сгибалась, колени скрипели, голова была тяжелой, будто он попал в полосу вечного похмелья.
После праздника Дурин слег и почти два месяца провалялся в постели, безучастно наблюдая за врачами и магами, суетящимися вокруг него.
Болезнь отступила нехотя – физически его подлатали, но душа его была больна. Он ходил по Новому городу, наблюдая, как его обживают суетливые гномы. Не было привычного стука кирок и зубил, не шелестели шлифовальные машинки, не скрипели ручные дрели, и не визжали ременные агрегаты.
– Поговоришь с Урсулой? – Фрейрин появился как обычно незаметно.
