Музыка стала медленной и плавной, словно волны спокойной реки. Пылали факелы на стенах, тени кружились на потолке.
Под конец Го Чу Руш почувствовал, что девушка устала. Он отпустил ее и произнес:
– Вы разбудили жар в остывшем сердце, что вы попросите за ночь любви?
Девушка не растерялась и ответила:
– Цена одна – полкоролевства, а там – хоть мир купается в крови!
Обрадовавшись, что она знает эту песню, князь обнял девушку крепче чем прежде, и поцеловал. Его друзья одобрительно загудели.
– Как зовут тебя?
– Айса.
– Ну, пугайся, Айса! – сказал Го Чу Руш, глядя девушке в глаза.
А она – провалилась в бездну его глаз.
И в этой бездне полыхал огонь, звенели мечи и шуршала змеиная кожа. Там князь – гораздо моложе, чем теперь, нежный юноша – прикованный к столбам, стоял по колено в лаве, и множество змей обвивались вокруг него.
– От судьбы не уйти, – прошептал юноша.
– Но можно ее направить! – ответила Айса.
И тут же осели прахом столбы, застыла лава, осыпались пустыми шкурками змеи, а юноша возмужав и повзрослев, протянул руку Айсе, которая взяла ее без страха.
– Ты понимаешь меня! – произнес князь.
И вновь грянул танец, и началось настоящее веселье, и продолжалось до тех пор, пока Го Чу Руш не ощутил комок в горле. Праздник вдруг показался ему кошмаром, находящиеся в зале люди – чудовищами, а мир – грязной мусорной кучей, от которой надо сейчас же избавиться.
Бросив Айсу, князь ринулся к окну и распахнул его. Воздух ударил в легкие, когда Го Чу Руш взглянул на играющих детей. Ком в горле растаял. Тело скрутила судорога – но князь удержался на ногах.
Мальчишки запускали змея. Сильного ветра во внутреннем дворе быть не могло, и полотнище чаще трепали по земле, чем держали в воздухе.
Го Чу Руш зажмурился, глубоко вдохнул – потом подул из окна вниз. Зашуршали на земле опавшие листья, закачались ветви деревьев – с земли поднимался ветер.
Дети радостно загомонили, рыжий побежал, таща за собой бечевку, кто-то подкинул вверх змея, и он заполоскал на ветру, а потом выправился и взмыл вверх.
Рыжий стравливал и стравливал веревку, а змей взлетал все выше, и с каждой пядью, на которую поднималось полотнище, князю становилось все легче.
Вдруг рыжий упустил свой конец бечевки, и змей получил свободу, красиво помахивая уходящим вверх хвостом.
Дети застыли, затаив дыхание, наблюдая за чудесным полетом. За беседкой, укрывшись от остальных, красивый юноша целовался с молоденькой девушкой.
Подошла Айса, обняла князя за плечи.
«Смогу ли я выстоять? – думал он. – Смогу ли продержаться всю жизнь, вопреки воле отца, жениться, завести своих детей, помириться с местными жителями?»
Змей превратился с маленькую черную точку на фоне заката, дети внезапно загомонили, – вначале чернявый, потом рыжий, тут же подхватили девчонки – радуются, бесенята, как же заразительно они радуются! Губы князя растянулись в улыбке – доброй, спокойной. Он заголосил вместе с детьми – но те даже не заметили.
– Бей! – раздался голос Ан Сяо. – Пришли из деревни, с луками. Если не пустим, будут прорываться с боем.
– Впусти их. Да приготовь самострелы – на всякий случай.
Князь подумал, что если деревенские не будут сильно пыжиться, можно попробовать уже сейчас договориться миром. Он даст им хорошие семена, лошадей – пусть богатеют, рядом с богатыми крестьянами жить куда спокойнее, чем с беднотой. А отец… Пусть новым сыном обзаводится – ишь, нашел себе мальчика на побегушках, конец света ему подавай!
Вошли пятеро здоровых мужиков. «А луки-то у них хилые», – заметил князь.
– Где Эйшань? – грозно спросил самый толстый гость.
Ах да, Эйшань… Этот монах. Но не объяснять же им, что он уже на том свете!
– Он у меня в гостях! – заявил князь. – И задержится.
– У нас условие! – с важностью произнес толстый. – Отпусти монаха. Освободи детишек, над которыми измываешься, поклонись идолам…
Он умолк и принялся чесать затылок, очевидно, не зная, что сказать дальше.
– И что тогда? – с интересом спросил князь.
– А тогда… мы тебя не убьем! – нашелся другой из вошедших.
– Подите прочь. Мне скучно! – сказал князь и отвернулся.
Лот Вег раздавал его друзьям самострелы. Ан Сяо убежал куда-то – наверное, готовил незваным гостям встречу у выхода, чтобы никто не скрылся.
– Считаю до трех, а потом убью вас всех.
И они ушли, понурившись, ощутив – или Го Чу Рушу это лишь казалось? – свое бессилие перед ним.
А потом он пил за здоровье друзей, целовал Айсу, потом все стреляли по мишеням – зря, что ли, самострелы вытаскивали?
Со двора тоже доносился свист стрел, крики, визг – праздник, вечный и веселый, продолжался.
Но когда у князя в очередной раз перехватило дыхание, давая понять о присутствии отца в его теле, он взглянул в окно – и не увидел в освещенном факелами саду детей.
– Ан Сяо! – заорал князь, ощущая ярость, подбирающуюся к самому краю. – Детей, быстро!
И тут же увидел внизу Ан Сяо. Старый слуга лежал прямо под окном, сжимая в руках самострел. Вот оно что… Вот в кого стреляли! В небе мелькнул бледный хвост вырвавшегося на свободу и улетающего прочь дракона.
