Дома она машинально сняла пальто и ботинки, села за стол, положив рядом темпомер. Бумага, карандаш.
Орхидея. Королева цветов, одна из самых красивых – она, а не роза. Но как же Алина их ненавидела! Орхидеи дарил ей бывший жених, когда делал предложение. И в тот вечер, когда они так ужасно, навсегда, рассорились, орхидея стояла в вазе и пахла невыносимо, незабываемо, до сих пор при одном воспоминании об этом запахе и о том вечере начинает болеть голова…
Но рисунок хорош. Орхидея восхитительно будет смотреться на детском комодике.
И последний – нарцисс. Их дарил Никита, в мае. Говорил, что это она, Алина, похожа на нарцисс. Неправда!
Она закончила рисунок и взглянула на часы. Прошла не минута, а… пятьдесят четыре, почти час!
Ах, да, она ведь совсем забыла включить темпомер… Но ее воспоминания были такими живыми, что не отпускали до сих пор, как и в предыдущие разы.
Алина взяла прибор в руки. Черные цифры на черном.
А кнопки-то и нет! Выходит, его нельзя было включить?
Организм требовал немедленного сна, и Алина, даже не заходя в душ, упала на кровать.
Она сделала все это утром: зарядка, душ, прическа, макияж… Съездила к мебельщику и получила деньги. Клиент остался доволен, хотел дать ей новый заказ – но она не взяла.
В обеденный перерыв заскочила к Никите отдать деньги и объявить, что оставляет квартиру.
– Почему? Ты можешь жить там и дальше, – не глядя на Алину, пробормотал он.
– Зачем? – спросила она и, не дожидаясь ответа, вышла.
Она вернулась ровно в восемь. Кирилл уже был дома. На миг Алине показалось, что он все время был здесь, никуда не отлучался.
– Что это? – спросила она про черный темпомер, как только дверь открылась.
– Заходи! – сказал Кирилл, пропуская ее в прихожую.
Они прошли в комнату.
– Это плацебо. Пустышка. Но работает.
– Ты знал, что я смогу обойтись без дополнительного времени? Ты знал, что у меня получится? – Алина обрадовано распахнула глаза.
– Не совсем.
Кирилл вновь, как в первый раз, отвернулся, чтобы налить кофе – ей и себе.
– Ты не обошлась, – сказал он, отдавая ей чашку. – Ты взяла время у себя. Свой последний час.
– Взяла у себя?
– Ты же просила последний час? Последний час твоей жизни ты израсходовала вчера.
Алина поперхнулась, пролив кофе на светлое пальто.
– Я что, умру? – вскочила.
– Да нет, ты не поняла, – спокойно произнес Кирилл. – Ты просто прожила вчера тот час, который еще не настал – и все. Взяла его с помощью этой штуки.
– Но тогда… Время не должно было идти! – возразила Алина. – Если я воспользовалась часом, который еще не настал, вчерашний, текущий час не должен был тратиться!
– С какой стати? – пожал плечами Кирилл. – Темпоральные услуги дороги. Ты расплачиваешься деньгами – или временем. Теперь твой непрожитый час – здесь, и он достанется кому-то другому.
Алина как будто увидела: холод в квартире. Телефонный звонок внука. То, чего еще не было – но может быть.
– Я что… не дождалась их? Я зря потратила час? Просто так!
– Разве ты не получила пять часов чужого времени? – холодно возразил Кирилл. – Расплатиться всего лишь часом – не так уж и дорого. Обычно отдают больше. Но ты мне понравилась. Потрясающе выглядишь для неполного тридцатника. Продолжай тренировки.
Он отвернулся и закурил – впервые.
Алина нашла взглядом темпомер. На черном корпусе явственно проступала кнопка.
– Ты что… дьявол? – внезапно осипшим голосом спросила Алина.
Кирилл неуловимым жестом спрятал темпомер.
– Я всего лишь темпоральный курьер, – ответил он, оборачиваясь. Дым кольцами взлетел к потолку. – Дьявол – в людях.
Нередко реальность взрослой жизни – это попытки сделать все правильно, выглядящие со стороны глупо. Эти попытки напоминают пляску святого Витта: беспорядочные движения, вызванные болезнью, отдаленно напоминающие танец.
В приемной было безумно душно – электричество отключили еще с вечера, кондиционеры не работали.
На месте секретарши сидел майор Лазарев. С ним мы пересекались пару раз даже не в прошлой, в позапрошлой еще моей жизни, когда я был обычным «важняком».
– Ленька, сукин сын, – заорал майор на весь кабинет и полез ко мне навстречу. Бледные, потные и нервные куклы, в которых с трудом узнавались люди, неохотно расступались под его могучим нажимом. – Только не говори мне, что тебе не досталось билетика!
Мы обнялись – крепко, по-мужски коротко. Я улыбнулся – может, и не все так плохо?
– Серега, мне бы к Петрову, на пару минут.
– Не получится, извиняй, брат. Петров улетел на «Ковчег» еще позавчера, оставил Гонидзе. Гонидзе улетел вчера, оставил вместо себя Сечкина. Сечкин свалил утром, оставил вместо себя Крамарова, а у него должность маленькая, ему самому зеленой карты не положено – он-то никуда не денется. Так что если вопрос по билетикам, то должен тебя разочаровать, бананьев нема и не предвидится.
– А эти чего ждут? – я удивленно обвел рукой окружающих. Они отворачивались, делая вид, что я говорю не про них.
