– Ну, ее можно понять, – заметил Владимир.
– Понять-то ее, конечно, можно, и я ее понимаю. Однако мне, Володь, необходима объективная картина. А Рахматуллина такой картины дать не может. Это такой тип женщин, которые уж если прикипят к кому-то всей душой, то их нельзя переубедить. Слышал бы ты, каким тоном Алевтина Александровна отзывалась о приемной дочери Веретенниковых. Это – небо и земля. О Екатерине Рахматуллина говорит сухо и отрывисто, с поджатыми губами. В общем, я думаю, что только учителя смогут правдиво, без прикрас рассказать о том, какой была Клементина. Как она общалась с теми, кто ее окружал, с одноклассниками, с преподавателями, какой у нее был характер и так далее, – сказала я. – В общем, какая она была настоящая.
– Ну что же, надеюсь, у тебя все получится, Тань, – сказал Владимир.
– Я тоже на это надеюсь.
Я вышла из Управления полиции и, сев в машину, поехала домой. В лицей определенно ехать уже поздно. Я и без того тот еще километраж сегодня намотала.
Дома, поужинав, я устроилась с чашкой кофе в кресле и задумалась. В этой истории что-то не увязывается. В принципе, логичным было бы «чудесное воскрешение» Клементины. В пользу этой версии говорят и изувеченное лицо, и пальцы, с которых не снять отпечатков. Но зачем ей «умирать», оставив вместо себя чужой труп? Да и как чисто технически девятнадцатилетняя девица такое могла бы провернуть? Убить человека не так просто. Второй вопрос. Зачем ей исчезать? Нелады с родителями? Могла бы перебраться жить к бабушке. Или договориться с общежитием при своем вузе, например. И зачем Клементине, раз уж у нее получилось «исчезнуть», возвращаться? Зачем заманивать Екатерину в Москву? Убивать свою родную мать?
Так ни до чего особо умного и не додумавшись, я улеглась спать. А утром, позавтракав парой бутербродов, поехала в лицей, где училась Клементина Веретенникова. Припарковав машину, я поднялась по ступенькам и открыла тяжелую дверь. Войдя в светлое фойе лицея, я вдруг ощутила себя беззаботной школьницей. Как будто бы и не было тех лет, когда я училась в Академии права, а после выпуска несколько лет работала в прокуратуре.
И хотя я училась в гимназии, лицей, по коридору которого я сейчас шла, чем-то неуловимо был похож на мое родное учебное заведение. Такие же стены, обрамленные фотографиями выпускников, знакомый аромат краски, еще не успевший выветриться после ремонта. Наверное, все общеобразовательные заведения имеют одинаковую ауру, которую невозможно спутать ни с чем другим. Ведь это была квинтэссенция самых светлых перспектив, мира, в котором все возможно, и, конечно, полной радости и надежд юности.
Навстречу мне, весело улыбаясь, неслась школьница младших классов.
– Ой, извините, – немного испуганно проговорила девочка, чуть не врезавшись в меня.
– Ничего, ты лучше скажи, где у вас находится кабинет директора, – спросила я.
– Давайте я вас туда отведу, – уже более смелым тоном предложила ученица.
– Ну давай, – согласилась я.
Мы пошли по коридору, и вскоре школьница остановилась у двери с табличкой «Директор Синезоров Олег Иванович».
– Ну вот, мы и пришли, – сообщила девочка. – А Олег Иванович вас будет ругать? – вдруг спросила она.
– Ну… не думаю, что он будет меня ругать.
Я не могла сдержать улыбку.
– Он, что же, такой строгий, ваш директор? – поинтересовалась я.
– Только с теми, кто шалит, – серьезно ответила ученица.
– Я буду вести себя хорошо, – пообещала я и постучала в дверь.
– Войдите, – раздался насыщенный баритон.
Я открыла дверь и увидела сидящего за столом мужчину лет пятидесяти, с начинающими седеть волосами.
– Олег Иванович, меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив, – начала я, подходя к столу.
Синезоров с удивлением посмотрел на меня. Я достала из сумки лицензию и протянула ее мужчине, а сама села на стул.
Олег Иванович начал изучать мой документ, а потом протянул лицензию мне.
– Так чем я могу вам помочь? – спросил Синезоров.
– Олег Иванович, взгляните, пожалуйста, вот на эту фотографию, – попросила я и, вынув из сумки фото, которое я нашла на даче Людмилы Анатольевны, – протянула директору.
– Да, это наш класс, – сказал Синезоров, внимательно посмотрев на фотографию. – Но все учащиеся уже выпустились. А что вы хотите узнать?
– Мне необходимо узнать про Клементину Веретенникову все. – Я выделила интонацией последнее слово.
– Хм… насколько я знаю, классной руководительницей в этом классе была Селезнева Виктория Михайловна, она преподает литературу и русский язык, – сказал Синезоров и встал из-за стола. – Пойдемте, я отведу вас к ней, – сказал Олег Иванович и направился к двери.
При этих словах меня снова охватила ностальгия по школьным годам. Нет, я не была нарушительницей дисциплины и училась я без троек. Правда, было несколько случаев, когда классная руководительница вызывала моих родителей в школу, но связаны они были с моим юношеским максимализмом, когда я все четко разделяла на «черное» и «белое» и упорно не хотела признавать полутонов. Что поделать, было и такое в моей биографии.
