– Ну, отношение было разным. Василий Юрьевич очень любил Клементину, она была его принцессой. Поэтому, скорее всего, он почти все ей прощал. Все шалости, все проступки, никогда не наказывал. А Клементина пользовалась этой любовью отца и делала все, что хотела. Ведь она была уверена, что любящий папа все поймет и простит. И не станет читать проповедей и нравоучений, – сказала Рахматуллина.
Женщина немного помолчала, а потом добавила:
– Моя вина в этом тоже есть. Ведь и я тоже временами помогала Клементине избежать последствий ее не очень хороших поступков. Выгораживала ее, подчас даже брала ее вину на себя. Я думала, что тем самым облегчаю ей жизнь, а на самом деле получилось, что все это было только ей же во вред.
– С отношением к Клементине Василия Юрьевича понятно. А как Кристина Владимировна относилась к дочери? – спросила я.
– Я думаю, что Кристина Владимировна, в принципе, не хотела рожать. Ведь она была балериной, а рождение ребенка во многом могло бы осложнить карьеру танцовщицы. Кристина Владимировна после появления дочки жаловалась на фигуру, я помню. Поэтому рождение Клементины она восприняла как досадную помеху своей карьере и вообще жизни в целом. Поэтому Кристина Владимировна почти сразу самоустранилась от ухода за новорожденной. Я поняла это по некоторым разговорам, которые велись между супругами. Я-то пришла к ним чуть позже, когда Клементина немного подросла. Так вот, бразды правления во всем, что касалось Клементины, были в руках Василия Юрьевича. Кристина Владимировна приняла роль стороннего наблюдателя. Но я хочу сказать, что временами на Кристину Владимировну находил воспитательский раж. Тогда она диктовала, какую одежду Клементина должна надевать, во сколько ложиться спать и просыпаться утром, ну и все в таком же духе. Особенные претензии у нее были к друзьям Клементины. Постепенно у девочки выработалась привычка все скрывать. Она, я думаю, поэтому не приглашала друзей в наш дом. Да и вообще предпочитала больше молчать или отвечала на вопросы односложно. А уж про какие-то особые отношения с Кристиной Владимировной как с матерью и говорить не приходилось. Их вовсе и не было.
– Ясно, – сказала я.
– Татьяна Александровна, ну неужели это Клементина убила Кристину Владимировну, свою мать? – спросила Рахматуллина и с надеждой посмотрела на меня, думая, что я опровергну это.
– Скорее всего, да, – ответила я.
– Я так и думала, но все еще надеялась, что это ошибка, – проговорила Алевтина Александровна.
– Однако есть данные о том, что когда Клементина познакомилась с Екатериной, то она назвала себя Маргаритой. Об этом сообщили две подруги девушки: одна школьная, а другая – по детскому дому. Поэтому уже сейчас можно сделать вывод, что все это время Клементина проживала по подложным документам. Точнее сказать, она воспользовалась данными Маргариты и вписала их в новый паспорт и другие удостоверения или справки, – сказала я.
– Но где они сейчас находятся? Я имею в виду Екатерина и… Клементина? – спросила Рахматуллина.
– Трудно сказать где. Во всяком случае, ведутся их поиски. Дело еще осложняется тем, что за эти годы проживания по чужим документам Клементина выработала навык не привлекать к себе внимания и не попадаться на глаза правоохранительным органам, – ответила я.
– Но зачем Клементина познакомилась с Екатериной? – спросила Алевтина Александровна.
– Опять же об этом можно только догадываться. Не исключено, что у Клементины был какой-то замысел, связанный с приемной дочерью Веретенниковых. Кстати, у Клементины была родинка на мочке левого уха? – спросила я.
– Да, была, – подтвердила Рахматуллина.
– Ну, тогда становится понятным план Клементины, состоящий в том, чтобы максимально запутать следствие. Она надела на Маргариту свою одежду, оставила свой кулон на золотой цепочке, а также рюкзак и сотовый. Не забыла при этом и изуродовать лицо, чтобы затруднить опознание. Но вот о том, что Маргарита Калашникова получила травму ноги – перелом, – Клементина не знала, ведь она ушла из спортивного клуба раньше. А так ведь все совпадало: и группа крови, и рост, и вес. Но вот то, что родители Клементины ошибочно опознали в убитой Маргарите Калашниковой свою дочь, по всей видимости, послужило причиной еще одного убийства, – сказала я.
– Получается, что Екатерине тоже угрожает опасность? – с тревогой в голосе спросила Алевтина Александровна.
– Ну… теоретически этого исключить нельзя, – ответила я.
– Подождите, Татьяна Александровна, – теперь в голосе Рахматуллиной зазвучала неприкрытая паника, – но ведь тогда опасность угрожает и мне. И Людмиле Анатольевне!
