Кажется, Веретенникова подумала о том же. В этот момент она оглянулась и увидела меня. Я уже сделала последний рывок и находилась в непосредственной близости от нее. Я сменила бег на шаг и даже замедлила его. В этот момент время словно замерло. Крики, ветер, шум города – все как будто бы слилось в единое целое.
Я остановилась совсем близко от Клементины и сказала:
– Клементина, ну признайте же наконец, что у вас нет другого выхода, кроме как сдаться. Неужели вы решитесь на прыжок с десятого этажа?
– Да пошла ты! В тюрьму я не пойду! Пусть я лучше расшибусь! – закричала Веретенникова. – Слушайте, отпустите меня, – совсем другим тоном вдруг проговорила Клементина. – Я исчезну, это я обещаю. Меня больше никто и никогда не найдет.
– Ну нет, – решительно сказала я. – Так не получится. Вы совершили преступления, и за это вы ответите по закону. Правда, можно будет оформить ваше задержание как явку с повинной. Хотя… ваш случай под это условие не подпадает. Добровольная сдача правоохранительным органам не предусматривает доставку в отделение полиции. Вот если бы вы пришли сами…
– Да заткнись ты! – со злобой выкрикнула Веретенникова.
Она бросилась к кабелю.
– Что вы делаете! Вы же разобьетесь!
Я все еще пыталась остановить Клементину. Но она, уже приняв решение, ухватилась за кабель. Еще несколько секунд – и Клементина прыгнула. Вряд ли шнур сможет выдержать ее. Он ведь не предназначен для таких вот экспромтов. Одно дело, если подобное совершает опытный спортсмен. И совсем другое – когда прыгают от безысходности, как сейчас это сделала Веретенникова.
Шнур предельно натянулся. Через мгновение один его конец ожидаемо оторвался. Он свободно свисал и болтался в воздухе. Правда, Клементина смогла ухватиться одной рукой за шнур. Но ведь он скользкий. Долго Веретенникова не сможет держаться за него. Вот уже сейчас она начала потихоньку скользить вниз. Еще чуть-чуть…
Я бросилась к краю крыши и, больше не медля ни секунды, схватила Веретенникову за руку. А меня ухватили за лодыжки, матеря сквозь зубы.
– Ну кто ж так делает! – бурчали за спиной, пока мы втроем с Веретенниковой и омоновцем играли в «Репку». – Первое правило спасателя: не подвергать себя опасности. На кой ты за ней ломанулась?
Парень тянул меня, я – Клементину. Но та упиралась, пытаясь вырвать свою руку из моей. Боковым зрением я уловила приближение еще одного омоновца. Почти успокоилась – сейчас Веретенникову перехватят и вытащат. Но он не успел… Рука Клементины выскользнула из моих пальцев, и женщина камнем полетела вниз.
Я распласталась на крыше и взглянула на тротуар. Ну, как всегда, там уже собралась толпа зевак. Они стояли и тупо глазели. Кто-то снимал на телефон «занимательное» зрелище, кто-то просто комментировал происходящее.
А за моей спиной матерились омоновцы…
Прошло несколько дней. Мы с Кирьяновым сидели у него в кабинете и обсуждали окончание расследования.
– Клементина теперь упокоилась навсегда, – сказала я и спросила: – Вот как ты считаешь, Володь, чего ей не хватало? Имела достаток и любящих родителей. Ладно, пусть не мать, но отец-то ее любил.
– Жадность, Тань, жадность. Скорее всего, Клементина стремилась к жизни в роскоши и комфорте. И чтобы никто ее не сдерживал и не контролировал. Поэтому она могла считать, что убийство принесет ей желаемое богатство. Но, как и многие преступники, она не подумала, что за это придется заплатить как минимум юридическую цену. А еще – возможно, что Клементина была мотивирована также и стремлением к достижению высокого статуса в обществе, – высказал свои соображения Владимир.
– Да, ты прав, Володь. И ее классная руководительница, и бывшая одноклассница говорили, что Клементина всегда был очень амбициозной, считала себя лидером и стремилась быть первой во всем. А еще знаешь, о чем я подумала? Ведь был еще один очень мощный мотив, который толкает человека на крайние меры. Это месть. Клементина, по словам ее одноклассницы, любила говорить, что месть – это холодное блюдо. А Веретенникова испытывала глубокую обиду и на Маргариту, считая ее виновной в своей любовной неудаче, и на мать. Возможно, она думала, что, отомстив, она восстановит справедливость и получит удовлетворение. Но в итоге одно насилие повлекло за собой другое, – сказала я.
– А мне сейчас вспомнилась одна притча, как мне кажется, в тему, – вдруг сказал Кирьянов.
– О, так ты, Володь, оказывается, у нас любитель притч? – удивилась я. – А я и не знала.
Я действительно и подумать не могла, что Владимир интересуется этим жанром. Пристрастием к притчам славится другой мой друг – бомж Венчик Аякс. Вот он знает их превеликое множество и каждый раз при встрече с удовольствием рассказывает их мне.
– Да ну, какой я любитель, – смутился Владимир. – Просто слышал где-то когда-то.
– И от кого-то, да? – закончила я.
– Ну вроде того, – кивнул Владимир.
– Ну, не тяни, давай уже, рассказывай свою притчу, – попросила я.
