– Она расплатилась за то, что перешла мне дорогу еще тогда, когда мы вместе занимались в спортивном клубе, – ответила Клементина. – К тому же это был очень удобный случай получить наконец свободу от родительского диктата. Очень удачно я встретила ее в поезде. Удачно для себя, я имею в виду. Более того, я ведь побывала на собственных похоронах, представляете? Очень мне хотелось посмотреть, как там мои родители без меня поживают. А еще и почувствовать себя исключительной. Ведь не каждый может устроить такое занимательное шоу.
«Какой же надо быть… – даже слово подходящее на ум не приходит, – чтобы так бесстрастно наблюдать, как горюют родители? – подумала я. – Как же можно было так поступить?»
– А родители-то чем вам помешали? – спросила я. – Василий Юрьевич вас очень любил.
– Против папы я ничего не имела. А вот маман… Нет, сначала я ничего такого не планировала. Но когда узнала, что они удочерили девчонку из детского дома, то… Тем более что идея-то это была как раз мамочкина, папа был против, как потом выяснилось. У меня тогда все внутри перевернулось. Это что же значит? А значит это то, что я свою маму не устраивала как дочь. Впрочем, я и раньше это знала, а точнее, чувствовала. Да, только папа меня и любил безусловной любовью, как это и должно было быть. А полагается безусловной любовью любить обоим родителям. А тут я еще узнала, что родители составили завещание на эту приемную дочурку. Тогда я решила одним махом убить двух зайцев: и с мамочкой родной рассчитаться, и Катьку сделать соучастницей. Чтобы не рыпалась, а послушно исполняла все, что я скажу.
«Получается, что убийство Кристины Веретенниковой было совершено и из меркантильных соображений, и с целью отомстить. Вот так два порока соединились в одно целое», – подумала я.
Клементина снова замолчала. Я решила воспользоваться этой паузой и сказала:
– Послушайте, Клементина, лучше бы вам сдаться полиции. Добровольное признание облегчит вашу участь. Подумайте сами, ну куда вы денетесь из этой квартиры?
– Да замолчи ты! – неожиданно разозлилась Веретенникова. – Без тебя соображу, что мне делать. Думаешь, я не знаю, что вы предпринимаете для того, чтобы поймать меня? И что же? Вы окружили меня со всех сторон, но у вас же ничего не получается. Разве не так? Так. Значит, кроме того, чтобы вести нравоучительные беседы и диктовать мне, что мне необходимо делать, больше ни на что вы не способны.
– Я вас поняла, Клементина. Только скажите мне, что с девочкой Аней, которую вы захватили в заложники? – спросила я.
– Что с этой малявкой? Да ничего особенного. Жива ваша малявочка. Я же не людоедка, в конце-то концов. Сидит на стуле. Ну да, пришлось ее связать и ротик заткнуть, чтобы не орала как резаная. А что? Вы же увезли Катьку? Увезли. Так мне больше ничего не оставалось делать, как подыскать новую заложницу. А тут эта малявочка вовремя под руку подвернулась, – самодовольно проговорила Клементина.
– Клементина, отпустите ребенка. Развяжите ее и выведите на лестничную клетку, – попросила я.
– Ага! Как бы не так! Щас! Эта малявочка является моей гарантией. Да, гарантией моей неприкосновенности. Впрочем, могу предложить вам вариант: вы сами сейчас сваливаете отсюда, тогда с ней ничего плохого не случится. Возможно, – явно издевательским тоном проговорила Веретенникова.
– Клементина, судя по всему, вы просто не понимаете, в какое серьезное положение вы попали. И я вас предупреждаю, что оно может еще более ухудшиться, – сказала я.
– Ха! Сто пятисотое китайское предупреждение! – выкрикнула Веретенникова. – Как я испугалась! Прям вот вся дрожу от страха!
– Ну подумайте вы: не усугубляйте ситуацию, отпустите девочку, – сказала я.
– Тебе еще не надоело, ищейка, повторять одно и то же, как попугай? Хотя… вот тут у меня есть одна идея. Рассказать?
– Я слушаю вас, – кратко сказала я. В подъезде раздавался шум. Я бросила взгляд на стажера, тот кивнул, подтверждая, что появилась группа захвата. А значит что? Пусть Клементина продолжает говорить. Когда болтаешь – внимание рассеивается.
