Устроившись прямо на мешке, последний оставшийся зверек разразился шипением и начал неловко подниматься на дыбы. Октис цапнула его за шкирку, и все прекратилось. Подвешенный на собственной шкуре, повисший без опоры, он мгновенно принял почти домашний безобидный вид.
– Эй. – Книгарь успокоился и вернулся к отдышке. – Да это же совсем котенок.
– Котенок? – Покривилась Октис. – Скорее подросток.
Она повертела тушку в разные стороны. Затем размахнулась и отправила кошачьего по дуге с обрыва – обратно в родной лес.
– Ненавижу кошек. – Заявила она.
– Кстати, по поверью кошки и змеи друг друга не переносят. – Тут же довольно сообщил он.
– Хочешь рассказать мне об этом? Я родом из Змеевой долины. У меня все детство в этих поверьях прошло. Лучше отдышись.
Они прошли еще с сотню шагов, прежде чем решили остановиться и оценить последствия кошачьей атаки. Одежда Гордея была изорвана, как и плащ Октис. Там, где змеиный костюм оставлял кожу открытой, обязательно были укусы и царапины. Она провела пальцами по щеке и обнаружила косой порез – кожа в том месте чуть отслоилась. От такой находки в женском теле отдало новой настырной и нудящей волной боли. Октис потянулась к сумкам.
– И как это они нам глаза не выцарапали? – Сказала она, роясь в одной из сумок.
– А мне чуть и не выцарапали. Смотри. Ой, у меня кровь идет с уха! Боги, много-то что-то…
– Погоди. Сейчас я до тебя доберусь. – Она достала искомый пузырек. – Сама только протру.
– Это Зеленый Яд? – Осекся Гордей.
– Да. – Октис вздохнула, откупорив бутылек, приготовилась к очередной волне острых ощущений. – Права была Опойка. Путь такой. В моей Книге, значит, мне так написано.
– В твоей
– Потому он здесь разбавлен. Я им часто пользуюсь.
– Нельзя им часто пользоваться! Ты травишь себя.
– Да ты что за меня переживаешь-то? Ссадина, порез – заживает все равно. А бывает, что и не так. Рана не закрывается. Опойка же не зря меня сразу измазала. От траворы-то порезы прошли!
– А яд остался. Ты зеленая.
– Угум. И живая.
– Мертвая вода умертвляет ту часть, куда наносится. – Не успокаивался он. – Ты убиваешь часть себя.
– Может быть и так. Но иногда лучше что-то в себе убить, пока это не убило тебя самого. Книгарь, – она подняла на уровень глаз темный пузырек и покачала его, – здесь осталась половина. Тебе хватит на твои царапины.
– Не надо мне. Кто тебе такое насоветовал?
– Ведающие. – Хитро улыбнулась она.
– А! Так я и знал! Велели тебе себя травить, а ты и рада телом пострадать.
– А твое настолько богоподобно, что никакая краска к нему не должна прикасаться? Или ты просто жжения боишься? Ведь так?! Ха! Послушай меня. Ты не понял. Я ведь ради себя стараюсь. Телом ты не крепок – это не секрет. А из-за простуды твоей, тебя половина осталась – остальная вытекла с соплями. Закроются так твои раны – особенно, посреди болота? Пожалуйста, избавь меня от общества себя – гниющего и ноющего по этому поводу.
Гордей суетно помотал головой, повертелся на месте. Царапины ныли. Так нестерпимо, что он был готов заплатить, лишь бы поменяться с кем угодно местами и не чувствовать этой напасти.
– Деньги? – Наконец, согласился книгарь.
– Деньги? Да... – Октис вдруг поняла, что сейчас опять торговалась. Хотя до того ей казалось, что она спасает их обоих от будущих проблем. Или так на самом деле и было, но Гордей видит в ней только торговку? – Сколько у тебя осталось? – Вопрос выскочил из ее уст сам собой, без ее особых раздумий и согласия на то.
– Э-м-м... – Книгарь виновато протянул руку под бахрому балахона и пощупал кошель. – Не так уж много – все на мясо ушло. Жести с двадцать монет.
– Хорошо. Отдавай кошель. Поешь оставшуюся порцию, как в старые добрые времена – за мой счет. Только скидка тебе эта за один уговор.
– Какой?
– Я тебя сама помажу.
– Ты зачем?.. – На секунду он вообразил и ощутил ее присутствие – совсем вблизи от себя. Почувствовал тепло исходящее от нее. Ее дыхание на своей шее. Прикосновение пальцев. Но ум книгаря быстро пресек этот вспыхнувший букет мужских желаний. Эта женщина рядом только смеется над ним. Презирает. Она не видит в нем мужчины. Да и он готов признаться в этом – стоит ей только захотеть и немного поднажать. – Зачем тебе это? Какой толк?
– С самой питейной хочу тебе врезать. – Призналась Октис. – Я так долго уже ни с кем наедине не была, кроме седлонога. Но Светлотрав был замечательным напарником, а от твоего кривлянья только и спасение, что руки распустить и отыграться. – Она поднялась на ноги. – А так получается, что и ты спасен, и я довольна.
С кошелем в руке Гордей сделал шаг назад.
– Что-нибудь еще? – Служанка разлила вино по глиняным стаканам и оставила бутыль на столе.
– Нет. – Седой ветеран жестом велел ей идти. – Хотя. Та, что льет вино из бочки – хозяйка?
– Да, господин. – Она обернулась на полпути и вновь взглянула на посетителя.
