– Да ладно тебе. Не бандиты мы. Лук – мой, леса же вокруг! Кто же не хочет себе задарма шкуру зверька какого-нибудь? Кинжал – это ее приданное. Дед у нее во второлинейном гарнизоне командовал – досталась ценность по наследству. Ну а кистень я ей на свадьбу подарил. Мали ли: пойдет куда без меня и на что напорется? Сам знаешь – времена сейчас неспокойные.
– Да уж, это так...
– Были бы мы люди злые, так кистень бы за пазуху спрятали. А так – все по честному, все на виду.
– Ну а ты-то что налегке? Сам ничего не носишь?
– А мне-то чего бояться?
– Ладно, заходите. – Он махнул арбалетом и попятился назад.
Октис кипела от негодования. Ее именной кинжал обозван девичьим преданным, да еще и памятью о каком-то историческом второлинейном пройдохе. Гасило, которым она сама причинила столько боли и смертей, стало ей подарком на свадьбу. А сама она, значит, теперь безмолвная и беззащитная жена Воронея Серого. –
А еще ее злило, что дед ни разу не обмолвился ни о змеиной форме, ни о татуировке на лице. То ли он уже видел плохо, то ли дело только в сумраке, но, наверное, кожаная броня вполне сошла ему за женскую мирскую одежду.
Октис вошла во двор, и старик закрыл за ней ворота. Первым делом она испугалась своры собак, ожидая, что они и дальше будут огрызаться, а то и вовсе нападут. Но собаки, еще немного полаяв, сменили гнев на милость: заскулили и замахали перед ними хвостами.
– Так чего хотите-то? – Заявил дед.
– Так крышу над головой хотим, поесть хотим – весь день ничего... – Вороней посмотрел на женщину, – хорошего не ели. Ну и мытье бы не помешало.
– А чем платить будете?
– Так жестью же. – Вороней потряс кошельком.
– Хорошо, только давай сразу со мной рассчитайся. А то смоешься наутро, как грязь – тоже мне
– Как так?! – Октис, наконец, подала голос. Да так, что собаки вокруг дали деру от испуга. – Что значит:
– Ну не могу я! – Он пожал плечами, и тут же развернулся к Воронею, не считая нужным более объясняться с женщиной. Октис повернулась туда же. – Вон бочка стоит – можете брать хоть всю. А так, воды-то больше нет – идти к речке надо. Дров маловато – на печку идут только. Сейчас-то Старшие еще не рассорились – на частую баню особо не напотеешь. Да и чего там: а если сожжете без присмотра? Знаю, чем вы там будете заниматься. Залюбуетесь друг другом еще. Банщиком я, уж извините, работать не собираюсь.
– Ладно. Что уж тут.
– Вот это я понимаю...
– Вороней! Как это?! – Октис перебила старика. – Ты обещал мне мытье! Ты сдернул меня с места! Я поперлась за тобой. Волочилась весь день, как
– Я не обещал тебе. Забыла? Я сказал:
Октис фыркнула сквозь сжатые зубы. Не глядя на него, она прошла мимо. Положила руки на пояс и стала обходить двор по кругу, в сторонке от мужиков. Как назло грудь вновь заныла, а с ней в пляску зуда пустилось и все тело. Ей хотелось чесаться от злости, но она держала руки на месте – уткнув в бока. Когда мужчины перестали на нее смотреть и начали сговариваться об условиях сделки, Октис села на срубленный пенек, служивший табуретом перед простецким столом. Кинула пожитки, вытянула ноги и сложила руки спереди, опустив голову.
– Ну, значит, ляжете вон в сарае. – Хозяин махнул в сторону порядочно высокой постройки с соломенной крышей. – Залезете наверх. Там хорошо. Я там сам часто сплю. Особенно, когда все в доме, и сил нет их терпеть...
– Ну вот! – Октис подняла голову. – Теперь значит еще и
Они вдвоем молча посмотрели на нее. Старик немного опустил голову и не то что бы тихо сказал Воронею:
– Ну и жена у тебя! Откуда счастье такое привалило?
– Из леса. – Честно сказал «муж» и улыбнулся.
– Да, на то похоже: сидела всю жизнь на своем отшибе и другого не знала. Ты с ней что ли построже бы...
– Да ты посмотри на нее внимательней. Она ж накинется. А хват у нее крепкий – уж поверь.
– Эх, ты! Не женитьба, а брак какой-то! И зачем тебе жена такая?
– Да вот – дурак – люблю, чтоб везде повеселее было.
Они оба заговорщицки улыбнулись.
– Ну а татуировка: сам что ли сделал?
– Нет, еще в семье. А так бы да: сам сделал – чтоб не потерялась. Удобно...
– Угум, удобно...
