Торговцы взглянули на нее. Октис отвесила только вымученный поклон головой, чуть с наклоном в сторону – знак приветствия и ответа на него в обстановке не самого большого желания соблюдать этикет. Мужчины тоже склонили перед ней головы, хоть и не юлили, и не косились в стороны. Затем они вновь погрузились в свои обожаемые споры, а Октис бросила на твердь вещи и пошла к вчерашней бочке. Зачерпнула руками и умылась. Отпила из ладоней, чтобы смочить пересохшее горло. Затем, немного подумав, окунулась головой.
-... играешь? – Она вынырнула и застала только последнюю часть фразы обращенной к ней.
– Что? – Выкрикнула Октис, заглаживая мокрые волосы назад и открывая лоб.
– Я говорю: ты в Осаду играешь? Умеешь?
– Да! Умею и играю. – Непонимающе ответила она.
Вороней вернулся к разговору с хозяином, даже не объяснив ей причину странного и неуместного вопроса. Октис принялась разминать шокированную мягкой постелью спину.
Закончив, торговец подошел к ней. В одной руке он держал глиняный кувшин, а в другой на ладони какую-то непонятную светлую субстанцию, напомнившую Октис точильный брусок.
– Ну что? Все! Сторговались мы. Можем трогаться, если тебе больше ничего не надо.
– Ничего. Можем идти. – В голове Октис стремительно, словно травора на марше, промчалось желание извиниться перед ним за вчерашнее. Но мысль – именно, что промчалась. С неуловимо едкого и хитрого лица Воронея она опять перекинула внимание на светлый брусок.
– Хочешь? Попробуй. – Он протянул ей ладонь.
Октис осторожно дотронулась пальцами до бруска. Он оказался песочным и твердым, но в тоже время чуть податливым и тягучим.
– Не так много.
Она посмотрела на него и только увеличила планируемый кусок. Отломила почти кубик и недоверчиво положила в рот, смотря на реакцию Воронея. Его лицо изменилось разве что слегка заметным интересом. –
Октис смело переживала отломленный кубик, и рот ее мгновенно наполнился нестерпимой до горечи сладостью. Язык обожгло. Но она ничего не выплюнула, а только заглотнула часть. Смоченное слюной тягучее вещество прилипло к небу и растеклось по горлу. Тут же в голову ударило, а в глазах помутилось. Вороней протянул ей кувшин. Она схватилась за него и начала с жадностью пить чистую свежую воду, проталкивая невыносимо приторное вещество внутрь.
– Великие Творцы, что это?! – Прохрипела она тут же, как смогла.
– Я же сказал:
–
– Ты ела раньше мед?
– Да. – Она отпила еще немного воды и отдышалась. – Доводилось.
– Ну вот. Похоже?
– А почему
– Я у него целую сумку набрал. Похоже у них тут улей свой и поле спрятанное. А на нем цветы особые. С тех цветов пчелы и собирают такой мед.
– Зачем ты набрал такого меда? Кому такое нужно?!
– Так ты и сама же не выплюнула. Проглотила все до крошки. Но эта твоя реакция – не с того, что он гадкий. Просто у них такая технология: мед настаивается, твердеет, а дальше они его прессуют и вытягивают. Это очень практично. Молодцы. С того он такой крепкий. А гадкий он потому, что тебя... ты самогон когда-нибудь пила?
– Да. – Насторожилась она.
– Ну вот, считай, что сейчас ты выпила залпом пару хороших кружек.
– Ох, нет! – Она наклонилась и оперлась рукой о колено. – Вороней, сволочь, почему ты мне раньше не сказал?!
– Так ты и не спрашивала. Я ж тебе говорил:
Октис выпила все, что оставалась в кувшине – добрую половину.
Он отдал ей сумку с купленной едой. Теперь оба тащили по две торбы. Когда они собрались и вышли с хутора, Октис почувствовала первую волну действия меда. Она помнила мысль о том, как похоже это на самогон. А вот дальнейшие события словно наспех стерли из памяти, оставив только обрывки и грязные следы. Она помнила какие-то свои действия, но совершенно не понимала их смысл.
***
Сначала они бежали вприпрыжку по дороге совсем как дети. Дальше дорога искривлялась, но Октис это не понравилось. Она твердо решила и дальше бежать прямо.
