Октис непонимающе уставилась на обезумевшего в миг спутника. Хотела ему даже врезать нагайкой по лицу. Замахнулась, но увела удар в последний момент. Она посмотрела на встречных, обходящих их стороной и беззастенчиво глазевших на дармовое представление. Кто-то просто посмеивался, кто-то смотрел с безразличием, а кто-то – и с откровенным ее осуждением.
– Пшел вперед, притворщик хренов! – Процедила она, поняв план шутника.
Вороней лишь ехидно засмеялся. Затем они поменялись местами. И теперь уже навстречу им попалась целая семья: старшие – мать и отец, и их дети – двое вполне взрослых сыновей и одна девочка, почти на выданье. Как Вороней и думал, Октис решила отыграться один в один.
– Прошу тебя, милый, давай сделаем передышку! – Она достоверно заковыляла и зашаркала подкашивающимися ногами по пыльной колее. – У меня болят ноги!
– А я вот не устал! – Звонко ответил Вороней, тут же включившись в игру.
– Но я уже не могу. Прости меня. Чем прогневала я тебя?! – Взвыла она.
– Ты была холодна со мной в постели!
Октис встала на месте, дивясь неисчерпаемому мужскому нахальству. Зрители хоть и не остановились, но ловили каждое их слово и малейшее движение.
– Но я же... я же в поле была весь день... а потом... потом готовила тебе. Сил-то не осталось...
– Эка проблема! – Возмутился он. – У других мужей жены и туда, и сюда, и в постели горячи. А моя – еще до захода Матери, а уже дохлая, как лисья шкура!
Октис упала без сил на колени, оперлась руками и всхлипнула, содрогаясь животом. Если бы она могла плакать, она бы сделала это. Сыновья семейства тут же бросились помогать ей и поднимать с колен. Октис заметила, что почему-то оба они вцепились ей в грудной щиток, скрытый под плащом, – туда, где должна была прослеживаться на ощупь мягкость женской груди, но был лишь твердый изгиб кожаного панциря. Она начала давиться от смеха, но обыграла это, как очередной нервный всхлип. Уйдя далеко вперед, Вороней на ходу развернул горбонога.
– Так! Я не давал тебе разрешения на передышку. Быстро вперед! А то получишь нагайкой больше положенного.
Октис будто в беспамятстве замахала руками, освободилась от объятий быстро подрастающего поколения и неумело побежала вперед.
– Прости меня! – Всхлипывала она. – Прости меня! Я буду стараться! Слышишь?!
Она добежала до развернувшегося и неспешно идущего дальше горбонога, уложила руки на круп, будто повисая от слабости. Семья в полном составе смотрела им в след: как несчастная женщина вздыхает и содрогается от плача, пытаясь хоть немного отдохнуть на ходу.
Октис давилась от хохота. Она бы сейчас даже заплакала от смеха, о чем свидетельствовала небольшая боль в глазах.
– Ну ты и актеришка! – Вздохнула она.
– Да ты что! Ты бы себя видела со стороны. Я такой несчастной бабы не видал никогда.
– Знаешь, не зови меня так... – Вмиг погрустневшим тоном заявила она.
– Как?
–
– Почему?
– Так меня Зерка звала.
– Кто это?
– Моя... сослуживица.
–
Вороней посмотрел на Октис. Она на него. И догадалась, что уже выдала себя и то, кем была ей Зерка.
***
– Смотри. – Вороней указал вперед.
Холм вдалеке, куда шла дорога, оброс темными силуэтами домишек на фоне хмурого неба. Что и предсказывал торговец по возросшему числу путников на дороге – их разнообразию и исключительно мирному характеру.
– Это город? – Присмотрелась Октис.
– Нет, это... деревня и при ней рядом гарнизон какой-то захудалый. – Он указал на частокол в сторонке.
– А чем тебе это не город? Большой, вроде...
– Большая деревня – не город. Хотя это и не большая. Тут немного другое – обычаи, устройство...
Была очередь Октис ехать верхом. Они направились в сторону поселения. Въехали в него, когда было еще светло, и Старшие, скрытые за облаками, только раздумывали на счет сна. Вороней раздавал сухие приветствия некоторым из встречных жителей, а Октис только восседала верхом и с недоверием смотрела по сторонам. Повторяя за спутником, она несколько раз отвесила слегка заметные, неловкие поклоны тем, кто уставился на нее и слишком долго смотрел, наплевав на приличия.
– Здесь. – Остановился Вороней.
