Танец сомкнутых век полностью

Константин не может с уверенностью сказать, что произошло. И без уверенности не может тоже. Не было ни райских кущ под дланью Просветлённого, ни полыхающих костров, которые пророчила грешникам Инквизиция. Не было ничего, кроме мига: одного чудовищного, зацикленного по кругу и растянувшегося на вечность мига из холодной черноты, боли, звона в ушах и отчаянного, безумного желания вырваться из этой тьмы. Мига, из которого его выдёргивает жестокая судорога, скручивающая тело раскалёнными жгутами, разрывающая лёгкие нестерпимой болью, заставляющая его… дышать.

Он видит две пары хищных зелёных глаз в паре дюймов от собственного лица. Звери? Нет, люди. Две женщины, островитянки. Что они здесь делают? Что он здесь делает?!

Никто не торопится что-либо объяснять ему, когда он — растерянный, ошарашенный, сбитый с толку, — приходит в себя на каком-то алтарном камне посреди леса.

Одно из лиц выглядит знакомым: болотная ведьма, кажется, Мев. Константин встречал её однажды близ деревни Вигшадхир, когда искал связи с Хранителями. Тогда она лишь молча наблюдала за ним. А он в свою очередь поостерёгся трогать её, ощутив силу, с которой пока не готов столкнуться.

Вторую женщину с устрашающей раскраской на коже он видит впервые. А вот она сама с такой жадностью всматривается в его лицо, будто они были по меньшей мере любовниками. Называет чужим именем, тянет руки… Отчего-то это настолько неприятно, что Константин едва успевает рывком свеситься с края своего ложа, и его тут же выворачивает кровью и желчью. Впрочем, вряд ли именно из-за повышенного внимания островитянки.

— Винбарр? — снова повторяет она. Кажется — уже с куда меньшей уверенностью в голосе. — Хранительница мудрости, что с ним?

Ведьма Мев склоняет голову набок, рассматривая Константина с любопытством, словно редкого жука.

— Мёртвый самозванец снова не мёртв, — медленно произносит она. — Дурной знак.

— Но Винбарр — он ведь здесь! — островитянка повышает голос, и Константин только теперь с удивлением осознаёт, что они говорят на языке Тир-Фради, но он понимает каждое слово. Поводов для удивления у него предостаточно и без этого. — Мы ведь обе слышали его!

— Здесь, — печально кивает ведьма. — Дурное решение. Дурные последствия.

— Нет! Нет! Что нужно сделать, хранительница мудрости? Скажи мне, что — я сделаю! — дикарка переходит на крик. — Если не вышло с этим renaigse — давай убьём его и найдём новый сосуд! А если…

Чёрные щупальца корней рвутся из земли, сшибают дикарку с ног: Константин услышал достаточно. А ещё — достаточно понял, прислушавшись к себе: он всё ещё чувствует остров, он всё ещё может повелевать его силой. И что бы эти сумасшедшие ни сделали, что бы ещё ни собирались сделать с ним — он не намерен покорно этого дожидаться. Второе щупальце целит в ведьму, но та вскидывает руку, и корень бьёт в землю в трёх шагах от неё. Константин не повторяет попытки: он слишком дезориентирован, слишком смятён, чтобы думать дальше, чем на шаг вперёд. И сейчас единственно верным шагом ему видится лишь один — скрыться. Понять, что произошло. Понять, что делать с этим дальше.

Затеряться в лесу не составляет труда. Его никто не преследует.

Константин быстро узнаёт это место: «Лес древних», как называют его местные. Он уже бывал здесь раньше, когда искал место силы: святилище, вход в которое разрешён лишь единицам из числа жрецов. Проход к которому всегда охраняют дикие животные и Хранители. Прекрасно. Именно то, что сейчас нужно: место, где его никто не побеспокоит.

Слабость тела, которую он ощущал после пробуждения, быстро отступает. Когда он добирается до прохода к святилищу, довольно лёгкого взмаха руки, чтобы преграждающая дорогу стая тенланов расступилась. И вновь сомкнула ряды за его спиной.

Лишь оказавшись под защитой пещерных сводов, Константин может остановиться и перевести дух. Здесь сыро и холодно, откуда-то слышен звон невидимых капель. Но здесь можно никого не опасаться. Здесь можно наконец-таки подумать: а кого ему, собственно, нужно опасаться? И нужно ли?..

Винбарр… Почему та женщина назвала его именем бывшего Верховного Короля Тир-Фради, именем этого безумца, убившего Катасаха, едва не убившего его самого? Он ведь давно… Мёртв? В свете последних событий это не кажется Константину таким уж непогрешимым аргументом. Но Мев-то точно должна была знать, кто он. Она ведь так и сказала: «мёртвый самозванец». Мёртвый?.. Как такое вообще возможно?