Зато теперь он всё чаще сталкивается с островитянами. Вооружёнными островитянами, чьи намерения сложно с чем-либо перепутать. Константин уже настолько хорошо чувствует остров, что может даже различать их: Воины Бури, Красные Копья, Ткачи Ветра… Они сражаются яростно, они сражаются отчаянно, они сражаются… бессмысленно. После поглощения
Константин возвращается в Креагвен: святилище достаточно изолировано, там он сможет уединиться, выставить охрану и не тревожиться, что его кто-то побеспокоит. Ему не составляет труда отражать атаки островитян, он просто не хочет тратить на это время.
Ржаво-жёлтый лес следует за ним по пятам, растёт и ширится вслед за ветрами, вслед за туманом, ползущим с вершины издыхающего вулкана, выжигающим всю листву и траву, которой он касается. Константин подозревает — это только начало. Константин уверен: это не имеет значения. Он лишь подправляет ленты ветров, чтобы они обходили его святилище стороной. Совсем скоро это не будет иметь значения, но сейчас, пока он ещё здесь, смотреть на увядание не очень приятно. Но это неизбежная жертва. Необходимая и оправданная.
Ещё менее воодушевляющим открытием оказывается другое: глаз и ушей острова, теперь принадлежащих лишь ему, неожиданно становится меньше. В считанные дни в реках и озёрах пропадает едва ли не половина рыбы, мелкое зверьё мрёт словно крысы, наглотавшиеся алхимической отравы. Быть может, причиной тому — смрадящий вулкан. А может и то, что свободно струившаяся по острову сила теперь оседает лишь в руках Константина, нарушая привычный круговорот жизни.
Через пару недель начинают гибнуть птицы. После первого же прошедшего дождя чернеют и загибаются только-только начавшие зеленеть засеянные поля. Дождь пахнет погромом в алхимической лавке: пахнет кислотой, серой, заставляет кору вековых деревьев оползать склизкой чёрной массой, оставляет подпалины на шкурах в панике разбегающихся животных. А ещё через несколько дней по городам Тир-Фради набатом разносится тревожная весть: вода в колодцах стала непригодна для питья. Последний факт выясняется опытным путём: десятки и сотни людей умирают от отравления.
К началу последнего месяца весны годными для питья остаются лишь истоки рек, берущих начало высоко в горах — выше гибельных туманов, выше дождей, выше отравленной почвы. К началу последнего месяца весны жители городов, да и некоторые островитяне, принимаются спешно покидать остров на кораблях навтов. К началу последнего месяца весны Константин чувствует в себе достаточно сил, чтобы выйти из тени.
Первым становится Хикмет. Точнее — одним из первых. Бесполезно гибнущих островитян Константин даже не считает: они просто оказываются на пути. А вот наместнику Бурхану он уделяет куда больше внимания, воплощая в жизнь одно из услышанных от Винбарра проклятий: распятый на собственных кишках и подвешенный на шпиле дворцовой башни, Бурхан умирает медленно и мучительно. Достаточно долго, чтобы своими глазами увидеть смерть остального города.
Константин много раз представлял себе, как лично поблагодарит Бурхана за малихор, оказавшийся в его чаше. Но теперь это кажется слишком несущественным по сравнению с главной целью. Теперь Константин поступает умнее, теперь он не раскрывает собственного лица. Ни к чему марать руки: осквернённые Хранители сделают всё за него. Правда, после гибели
У Константина нет цели убивать всех до единого. Лишь наказать виновных. Лишь опробовать свои новые силы. Бежавшие из Хикмета расскажут лишь о том, что мистические силы Тир-Фради вновь обернулись против захватчиков-renaigse. До континента не долетят новости о чудесном воскрешении бывшего наместника Новой Серены. Им незачем это знать. Им незачем знать, что скоро он придёт и за ними.
Константин не опасается того, что островитяне станут делиться знаниями о нём с колонистами. Его умница Анна приложила так много усилий, чтобы наладить контакт, чтобы выстроить хлипкий мостик взаимопонимания между чуждыми друг другу народами. Но стоило лишь ей уплыть, стоило лишь вновь чему-то пойти не так — островитяне снова сцепились с колонистами, обвиняя друг друга во всех бедах.
К тому же, почти никто из островитян не знает его в лицо, не знает, кто он такой. Разве что Сиора, принцесса племени Красных Копий. Но, похоже, и она не очень-то торопится делиться своим знанием с чужаками. Константин видит её лишь однажды, издалека, когда жалкие остатки её племени, дерзнувшие штурмовать его убежище, спешно отступают с поля битвы, не забирая даже раненых. Ему не о чем говорить с ней.
