Кажется, большая часть этих высокородных интриганов держит его за неразумного мальчишку, чьим мнением несложно манипулировать. Это, конечно, немного досадно. Но только на руку Константину: подыгрывая их чаяньям, он столь мастерски изображает наивность и живейший интерес ко всему, что говорят ему придворные, что многие из них невольно выбалтывают куда больше, чем следовало бы. Уже менее чем через месяц у Константина складывается собственное представление о Новосеренском дворе и собственное же мнение о том, кто здесь друг, а кто враг. Хотя нет, не так. Друзей здесь нет и в помине.
Анны теперь нет рядом. Почти никогда нет: для эмиссара Торгового Содружества леди Анны де Сарде сразу же находится сотня дел куда более важных, нежели быть подле наместника. Она путешествует по острову, лишь изредка заглядывая во дворец с докладами. О, как он ждёт этих встреч! Как мечтает выгнать прочь весь свой двор и смотреть, смотреть, смотреть в сияющие от восторга глаза тёмного янтаря, когда между сухими отчётами она рассказывает о том, каких фантастических существ видела в сердце нетронутых лесов. О том, что леволаны похожи на чудовищных ящериц-переростков, а ульги — точь-в-точь медведи, только больше и клыкастее. О том, как ветер шелестит высокой травой — огромной, в рост человека. О том, что высоко в горах она видела цветы — прозрачно-белые, с зеленоватыми прожилками, которые пахнут яблоками и дождём — совсем как тот чердак, где они любили прятаться в детстве.
Как бы он хотел пойти с ней! Разделить с ней этот восторг, эту свободу. Разделить так, как они делили на двоих всю жизнь с самых ранних лет. Но он заперт здесь. И этот остров отнимает её у него. Всё больше. Всё неотвратимее. Он уже не помнит, когда они в последний раз оставались наедине, говорили по душам. Он уже не помнит, когда в последний раз обнимал её. Наверное — ни разу с тех пор, как они ступили на причал Новой Серены. Потому что теперь она никогда не бывает одна. Теперь за ней всегда тенью следует Курт, но так нужно: Константин доверяет ему, верит, что с ним Анна будет в безопасности. За ней ходит стройная островитянка Сиора с удивительно похожими на Аннину метку рисунками на лице — настороженная, будто дикий зверь. За ней таскается этот хитрый телемец Петрус с приторной улыбочкой прожжённого интригана. А ещё — капитан корабля, на котором они прибыли на Тир-Фради. Капитан Васко. Он сразу не понравился Константину, ещё во время плаванья — слишком уж часто поглядывал в сторону Анны, слишком уж старательно пытался скрасить ей скуку долгих недель путешествия. А теперь и вовсе оставил свой корабль и всюду волочится за ней, не сводит взгляда.
Чёрные змеи — холодные, склизкие — ползут меж рёбер, сжимают грудную клетку, в кровь раздирают сердце шершавой чешуёй, заставляют до боли стискивать зубы под привычной улыбкой.
С этой же небрежной улыбкой Константин ушлёт капитана по чрезвычайно важным «неотложным делам» на другую часть острова. Противоположную той, в которую собралась направиться Анна. Что ни говори — облечённость властью имеет и весомые плюсы.
Пусто. Снова пусто и плохо без неё. Он даже чувствует себя хуже: то и дело мутит как с похмелья, хотя он давно уже не пил. Ни к чему. Не перед кем ломать комедию. Теперь он сам — тот человек, перед которым устраивают лицедейства.
А потом… Потом Анна возвращается. Возвращается встревоженной, обескураженной.
— Мы уже были на этом острове, Константин, — рассказывает она. — Торговое Содружество уже пыталось прибрать его к рукам два века назад. Это закончилось катастрофой, войной с островитянами и срочным отплытием. Князья заплатили навтам за молчание, чтобы никто не узнал об их провале и позорном бегстве.
— Отец ничего не говорил об этом, — вместе с тошнотой по нутру прокатывается горечь, оседает на языке, хрустит на зубах привкусом гари. — Я понимаю, почему это сохранили в тайне от всех, но… от меня? Видимо, он не счёл меня достойным даже
— Это ещё не всё. Экспедиции продолжались на кораблях навтов. И я… Моей матерью была островитянка, вывезенная на материк. Это… — она касается тёмно-зелёных росчерков на своей щеке, — знак того, что я связана с землёй Тир-Фради. Нам лгали с самого детства.
— Так значит, ты не… — это вырывается у него прежде, чем он успевает подумать.
— Не твоя кузина? — в медовом янтаре её глаз плещется растерянность, почти смятение. — Да. Теперь я вообще не понимаю, кто я на самом деле. Не понимаю… Меня столько лет обучали, тренировали, чтобы… что? Вновь вернуть сюда? В качестве шпионки? Зачем, Константин? Зачем они со мной так поступили?
Константин смотрит вглубь себя, смотрит и не может понять: почему же он не чувствует себя счастливым? Почему не чувствует хотя бы облегчения?..
