Аэль прислонился к столетнему дереву и ощутил шершавую кору сквозь рубаху. В прежней жизни она была безупречно белой. Но та жизнь казалась Хранителю какой-то иллюзией по сравнению с болезненной реальностью в виде порезов и синяков, усеявших его руки, какой-то туманной утопией по сравнению с реальными опасностями, которые он уже встретил и которые еще только ждали впереди. Молодой человек поднял взгляд к ветвям, тянувшимся к небу, как исхудалые руки.
Алиенора поднялась на ноги и отошла от ствола. На мгновение у нее закружилась голова, и она чуть не потеряла равновесие, но быстро пришла в себя. Мысли ее прояснились, и девушка огляделась вокруг. Сквозь ветви хмуро проглядывало тусклое пепельное небо. Корни деревьев впивались в потрескавшуюся землю, усеянную пожухлыми листьями. Они находились в долине, пролегавшей между Пустыней безмолвия и королевством Пылающих гор. Это место называлось Преддверием.
Охотница обернулась.
Аэль все еще держался возле дерева, – теперь он казался ей более зрелым и мужественным, чем прежде, как будто нашедшая на него задумчивость стерла те преграды, которые юноша сам пытался воздвигнуть. Охотница обратила внимание на овал лица парня, когда он поднял голову к листве, и как мерно вздымается его грудь в ритм спокойному дыханию. Аэль спас ей жизнь. Теперь она в долгу перед ним. Девушка ненавидела быть в долгу.
– Алиенора, откуда ты?
– Прости?
Аэль оторвался от созерцания неба, и его синие глаза перехватили ее взгляд.
– Ты странница, но не могла же ты быть ею всю жизнь. Где ты родилась?
Алиенора молчала. Парень ждал.
– Я родилась в тихой деревушке к югу от Таинственных равнин, – честно ответила Охотница наконец. – Там было хорошо. Мы жили просто, из окон нашего дома был виден горизонт, а на нем в погожие дни можно было разглядеть очертания островов архипелага Алиар. Я часто сидела на песчаном берегу и мечтала путешествовать по свету. Так что, думаю, ты ошибаешься – в каком-то смысле я всю жизнь была странницей.
Путники не сводили друг с друга взгляд, и каждый пытался проникнуть в мысли другого, как два противника, оценивающие друг друга перед схваткой. Вот только противниками они больше не были.
– Иногда, – начал Аэль, – мне кажется, что ты никогда не была беззаботна. Знаешь, в жизни каждого человека бывает такой период, его еще называют детством. Не слышала о таком?
– Ну, ты из этого периода не вышел до сих пор, – рассмеялась Алиенора.
Хранитель тепло улыбнулся ей, его глаза лукаво блестели.
Аэль присел и подобрал с земли резной лист – в пальцах юноши он рассыпался в коричневую пыль. Он задумчиво пожал плечами и сел на землю. Алиенора встала напротив, и он заговорил:
– Я знаю, что кажусь ребячливым. Думаю, так я пытаюсь забыть о своих обязанностях и напомнить себе некоторые моменты из прошлого.
– Какие моменты? – прошептала девушка.
– В детстве я часто сбегал от наставника, – продолжил он, будто она и не говорила ничего, – и присоединялся к Лазериану и Кенаю. Каких только шалостей мы втроем не придумывали! Например, таскали кур и выпускали их за городом. И каждый день мы забирались все дальше, пока наши приключения не привели нас наконец к пределам Сильвийского леса. Лучшие годы моей жизни.
Охотница чувствовала, что он умалчивает какую-то существенную часть этой истории. Это было не в его стиле, но сейчас ей хотелось узнать другое:
– Что произошло?
Аэль поднял на девушку взгляд. В чистой синеве его глаз мелькала боль и тоска, и парень показался Алиеноре уязвимым ребенком. Она едва удержалась от того, чтобы обнять его, как Диклана. Юноша грустно улыбнулся.
– Ты читаешь людей, как книги, да?
– Я практиковалась годами, – произнесла Алиенора.
Аэль вздохнул. Он возобновил рассказ, но голос его стал гораздо тише.
– Одним зимним днем мы сбежали, как всегда. Нам хотелось чего-нибудь нового, поэтому я предложил забраться в конюшни. Лазериан сказал, что это слишком опасно из-за близости к взрослым, но Кенаи все равно хотел попытаться. Он пошел бы за мной хоть на край света. И раз нас было двое против одного, мы решили пойти. Там никого не было, по крайней мере, так мы считали. Когда мы уже вошли в стойло с лошадьми и сеном, рядом послышались чьи-то шаги, кто-то заговорил… До сих пор помню, как Лазериан испепелил меня взглядом. Я занервничал, а Кенаи просто запаниковал. Он был младшим из нас троих. Он резко отшатнулся. Никогда не забуду, сколько страха было в его зеленых глазах! Он задел лампу, она полетела вниз – и огонь перекинулся на солому. Все вспыхнуло в ту же секунду, лошади сорвались и бросились к выходу, прямо на нас. Мы бросились врассыпную – прямо как кролики, когда их травят чистокровные гончие.
Перед глазами Аэля вставали картины прошлого, которое до сих пор преследовало его в кошмарах.
