– Я считаю тебя безрассудной. Алиенора, ты голову потеряла? Эдрина была дочерью правителя Нель’Йюны! Они не остановятся, пока не отыщут тебя!
– Хранители бездарны… – вполголоса произнесла Алиенора.
– Ты их недооцениваешь! Не забывай, что один из них убил твоих родителей…
Алиенора молчала. Воспоминание о ночи, когда погибли ее родители, все еще жило в ее памяти. Как и лицо убившего их Хранителя. И ненависть девушки с тех пор не ослабла.
– Ты слишком легкомысленно судишь о Душах. Тебе известно только то, что говорят Брагаль и Шарлеза. Поверь мне, Алиенора, Охотники не так невинны, как ты думаешь.
– И поэтому ты нас бросил? – спросила девушка.
– Я вас никогда не бросал, и Брагалю это прекрасно известно. Мне больше не место среди Охотников. Я принял решение отойти от дел и посвятить себя прошлому, чтобы лучше понять будущее.
Он обвел рукой все сокровища своей лавки и продолжил:
– Все эти вещи связаны с Душами. С тех пор как я ушел от Охотников, я занимаюсь исследованиями.
– И что ты выяснил?
– Увы, ничего существенного. Пока у меня есть только догадки.
Алиенора улыбнулась, положила карту на стол и направилась к двери. На пороге она обернулась к коротышке и спросила:
– Насчет убийцы моих родителей… Ты…
– Мне жаль, Алиенора. Я ничего не знаю об этом.
Девушка опустила голову, чтобы скрыть разочарование, и вышла из лавки. В темноте ночи она с удивлением смахнула слезу, скатившуюся по щеке. Потом взяла себя в руки и направилась в центр Нель’Йюны – пора было найти Аэля.
Аэль прислонился к темному и горячему фасаду дома. Опять ему приходилось ждать, пока Алиенора закончит свои таинственные дела, о которых ничего не рассказывала, хоть они и казались такими важными. Юноша терпеливо ждал спутницу на пустынной и вместе с тем забитой людьми улице, пока в городе сгущались сумерки.
Мужчины, женщины и дети шли по улице, не поднимая глаз. Они двигались от дома к дому, от лавки к лавке, от таверны к таверне, готовые ответить оскорблением в адрес того, кто слишком пристально приглядывался к их нищете. Молодой Хранитель наблюдал за обычаями и нравами этого города, лежащего среди вулканов, – он был так непохож на столицу, где парень вырос. Порученная Аэлю миссия позволила ему лучше узнать жизнь за пределами Ден’Джахаля и на собственном опыте проверить, правдивы ли рассказы странников. Все его знания о Нель’Йюне и Пылающих горах ограничивались слухами и учебниками истории. Кольцо высящихся вокруг молодого человека вулканов, готовых в любой момент извергнуть потоки лавы, внушало ему восхищение и страх.
Внимание Аэля внезапно привлекла сцена на соседней улице. Ребенок лет двенадцати загнал в угол другого, помладше, и прижал мальчика к стенке тупика. Используя вместо аргументов огромные кулаки, нападавший отобрал у своей жертвы три серебряные монеты, палочку Идрисса с красным сахаром и темно-синий плащ. Хранитель заметил, что на шее ребенка висела золотая цепочка с флакончиком. Наверняка это был какой-то сувенир. Мальчишка постарше заметил ее и решил тут же ею завладеть. Он потребовал ее. Младший решительно вскинул подбородок и отказался. Тогда он получил сокрушительную пощечину – Аэль так отчетливо услышал ее, как будто его самого ударили. Поскольку малыш продолжал упрямиться, он заработал удар в солнечное сплетение и согнулся пополам. Едва не опустившись на колени, ребенок еле слышно выдавил хриплое «никогда».
Аэль отметил стойкость мальчишки с растрепанными волосами, который лишился всех своих ценностей, но готов был до смерти сражаться за безделушку, которая все же была связана с чем-то очень важным для него.
Еще несколько дней назад Хранитель просто прошел бы мимо, предоставив жертву ее печальной судьбе. Он и сам не знал, что в нем изменилось, но сама мысль о бездействии казалась юноше отвратительной. Аэль глянул налево, потом направо и снова налево. Никто не смотрел на тупик и, похоже, не хотел помочь мальчишке. Хранитель вновь поднял глаза на этот образец нищеты и беспричинной злобы и выругался сквозь зубы. Он ненавидел идти против собственных принципов.
Мальчик постарше уже занес руку для удара.
Его жертва задрожала, несмотря на жару, и напряглась в ожидании вспышки боли.
Аэль шагнул вперед и остановил кулак старшего.
Два взгляда устремились на него. Один испепелял и был тверд как камень, другой – полон надежды и веры. Эта надежда поразила Хранителя.
– Иди-ка, поиграй в другом месте, – приказал он маленькому бандиту строгим и низким голосом, которым обращался к подчиненным в Академии.
