У ворот имения графини Валейс, где проживал Ланн, стояла только её личная стража из дружинников. Это был хороший знак — на случай, если Грейсеру хватило ума вернуться домой после того, что он устроил. Айр поспешил к одному из охранников, его знакомому, через которого он передавал письма Сэре, и ещё на подходе поприветствовал его взмахом правой руки, добавив незаметный жест левой. Это был особый знак, знакомый тайным ячейкам “Красных Капюшонов”, спонсируемых его отцом. Простолюдинов, даже дружинников из личной стражи, редко воспринимали всерьёз, и борцы за свободу от угнетения аристократии смогли проникнуть в многие дома, до поры до времени верно и честно выполняя обязанности, в ожидании нужного дня. Или вот такого приказа.
Хмурый мужчина в шлеме, заметив его знак, бросил взгляд на товарища, прогуливающегося с той стороны ворот, и кивнул Айру за угол ограды, после чего подошёл, стянул шлем и крепко пожал руку. У него было вытянутое лицо, перекошенное жуткой гримасой — ещё до того, как выйти в отставку, во время службы в гвардии, мужику не повезло получить сильный удар по голове шестопёром. Крепкий череп ему спас жизнь, но вот лицо навсегда застыло яростной маской.
— Привет, Кривой. Ланн возвращался? — негромко поинтересовался Айр.
— Не, как с утра ушёл, так и не было. Во всяком случае через главные ворота не входил, — бодро ответил ветеран-гвардеец. — Тебя малышка-госпожа видеть хотела, совсем недавно попросила провести к ней, как появишься, словно в воду глядела — глядь, и тут ты идёшь.
Айр сдержал улыбку. Похоже, у Ланна всё же хватило соображалки не идти туда, где его будут искать в первую очередь. А Сэра всегда точно знала, где находится её брат, так что поможет его отыскать. Одного парень не понимал — откуда седая фрейлина узнала, что он сюда направляется? Порой её почти мистическая прозорливость его поражала.
— Возможно, мы с Ланном на какое-то время исчезнем. Несколько месяцев, может быть, год. Присмотри за ней, ладно? — искренне попросил Айр, вглядевшись в желтоватые, похожие на волчьи, глаза бывшего десятника гвардии, вместе с которым сражался в форте Равен три года назад.
— В обиду не дам. Хорошая девочка растёт, не чета тем змеюкам, что из нашего брата кровь пьют, — с трудом приподняв угол правой губы, ответил стражник, после чего кивнул ему в сторону ворот. — Пойдём. Больше ничего знать не хочу — по твоей морде лица понял, что дело труба.
Сэра его ожидала в саду, сидя на лавочке под крышей газебо из красного дерева. Она была одета в лёгкое платье, оставляющее открытыми руки, и держала на коленях небольшую коробку. Заметив Лотаринга, девушка изящно поднялась, поправила складки на платье, переложив свою ношу на ближайший столик и, согласно правилам вежливости, как незамужняя дама более высокого сословия, безмолвно замерла, ожидая его приветствия, после чего немного склонила голову. Отпустив стражу, она подняла коробку и протянула её в руки Айра, произнеся чётким, хорошо поставленным, негромким голосом:
— Склад позади трактира «Синяя Свинья» у Западных Ворот. В коробке — шляпка, которая подойдёт к тому платью, что ты купил. Её волосы слишком приметны, их надо скрыть. Покиньте город на восток — на западе к тому времени будут проверки.
Айр на мгновение задумался и, сопоставив все факты, негромко поинтересовался:
— Богиня подсказала?
Сэра неторопливо кивнула. В такие моменты в её серых глазах чувствовалось поистине королевское величие и отстранённая мудрость.
— Да. Совсем недавно она простерла надо мной свою длань. Айр, не вздумай поехать вместе с Ланой — ты должен сбить со следа погоню. Иначе вы погибнете. И торопись: каждая секунда всё больше переплетает и путает те линии будущего, что прозрела Богиня.
— Хорошо. Ещё увидимся, — решительно кивнул парень и поспешно направился прочь.
— Да. Увидимся, — прошептала сероглазая. — У преддверия Лангарда, за крепостью Красной Лиры. Там, где кричит расколотый бог.
***
Снизу пахло прелым сеном, квашеной капустой и разлитым пивом. А ещё — кошачьей мочой и содержимым чьего-то желудка. Последние неприятные запахи доносились из узенького окна. Сунув в рот травинку, Лана лежала на спине, закинув руки за голову, и взирала, как солнышко медленно-медленно катится в сторону края высокой крепостной стены, полной стражи. Сердце всё ещё ныло, а руки немного тряслись. Там, в бою, когда она убивала, — не чувствовала почти ничего. И лишь после, добравшись до сравнительно безопасного места и прокравшись на тихий, полузаброшенный чердак склада, её скрутило. Она снова убила — на этот раз холодно и расчётливо. Дело было не в чувстве вины: ее Лана не испытывала, отчётливо помня низменную, жестокую похоть, владеющую сердцами тех аристократов. Но… Красным должно быть вино, а не кровь. Она ненавидела эти алые росчерки на полотне своей жизни. А ещё — то, что начинает к ним привыкать.
