Но не смогла отказать себе в удовольствии примерить новые вещи, которые подобрал Айр, едва его шаги загрохотали по лестнице. Высокие, до середины бедра сапоги из тонкой кожи, длинные лосины с изысканной серебряной пряжкой, белая хлопковая рубашка с воротником — все подаренные вещи, кроме знакомого нагрудника, что сиротливо остался лежать на столе, ей пришлись весьма по душе, так что, одевшись, она долго себя разглядывала в металлическом зеркале, найденном в ящике стола. Никогда прежде хорошая одежда не вызывала у неё такого восхищения. Решив рано или поздно посетить лучшие столичные магазины, девушка подошла к окну и выглянула во двор замка.
Из самой высокой башни открывался потрясающий вид: горизонт к востоку уходил до самой Дикой Чащи, а на севере виднелась красная полоса Пустынных Земель, высушенных произошедшей сто лет назад катастрофой. В самом же замке снизу слышались окрики десятников, по двору бегали солдаты — похоже, тренировки были в самом разгаре.
Деревню у въезда в форт уже почти полностью разобрали на брёвна и пустили их в дело, заканчивая возводить ловушки на подходах к первой стене. Айр хорошо выучил урок первой осады и подготовил убойную полосу волчьих ям и зажигательных рвов между первой и второй линией укреплений. Отойдя от окна и присев на край кровати, девушка закрыла глаза и прикоснулась к своей Воле. Пусть тело её пока и подводило, но попытаться укрепить Волю она могла. Потянувшись к фиолетовому пламени, Лана вспомнила все свои победы, то, как она выживала на краю гибели раз за разом, и прошептала:
— Я хочу защитить форт Равен, — огонь её Воли даже не шелохнулся.
Он всё так же медленно и равномерно гудел внутри, как будто подпитываемый из другого источника. Того самого — Ид, о котором упоминала Ульма. Она вроде бы говорила, что где-то на севере был орден женщин-воительниц. Девушка пристальнее вгляделась в себя, стремясь вглубь своего сознания, пытаясь найти источник, который подпитывал её Волю. Если это не решимость и цель, то что?
Медленно ясные и понятные образы начали смешиваться с чувствами и эмоциями. Смех матери, тёплый и вкусный обед. Ободряющая улыбка друга. Жар одинокого костра на берегу озера. Лана отдалась этому ощущению — различные приятные образы, подобно светлячкам, теперь кружились вокруг неё, каждый из них хранил светлые воспоминания — или из далёкого детства, или из недавнего прошлого. Разумеется, пришло и его лицо — сердце защемило. «Почему каждый раз он?»
— Я хочу ЕГО защитить, — попытавшись заострить цель от общего к частному, Лана почувствовала, как огонёк воли стал жарче. — Его доброе сердце должно продолжать биться, а прикосновения тёплых рук приносить счастье. Желаю, чтобы он прожил долгую и счастливую жизнь.
Ид — бессознательное, жаркая страсть подпитывала теперь её Эго. Воля хлынула по слабому телу, окружив пальцы стойкой и стабильной аурой. И чем больше она фокусировалась на эмоциональной привязанности, тем ярче и послушнее был поток. Прежде, будучи рыцарем, она получала силы извне, прогибая реальность своей абсолютной уверенностью. То, что она ощущала сейчас, было очень похоже, но источник тянулся изнутри, прямо из середины груди.
Девушка прижала к ней обе руки. А потом пришла страшная мысль, которая разом нарушила поток медитации: «Что, если я влюбилась в него?» — подумала сребровласка. Эта мысль пугала, так как обрекала на страдания. Захлестнул страх, что Айр никогда не сможет увидеть в ней женщину. Лана надеялась и желала иного, но понимала, что основа их связи — в крепком боевом братстве. Пусть даже она смогла принять своё женское «я», он всегда будет видеть в ней рыцаря и наставника, который спас ему жизнь.
«И кроме того, правда ли это? Ведь я могу обманываться в чувствах, которые не понимаю. На месте Айра мог быть любой — просто он много находился поблизости в последнее время. Надо это проверить, как только смогу твёрдо стоять на ногах».
***
Через четыре дня Лана уже полностью пришла в норму. Конечно, остались небольшие шрамы, но осмотревший её Айр удивлённо подметил, что даже они быстро затягиваются. Возможно, благодаря её собственной жажде жизни или влиянию Чащи, но раны, которые могли стать смертельными, она исцелила всего за неделю. В тот же день Лана заявилась с ним на вечернюю тренировку по фехтованию.
Пара десятков молодых парней, одетых в пропитанные потом рубашки, без устали отрабатывали взмахи мечом. Лана пробежала по ним взглядом, с тревогой ожидая ощутить в себе постыдную тягу. Но ничего не было — она чувствовала себя так же, как если бы смотрела на них раньше, когда считала себя мужчиной, подмечая взглядом опытного фехтовальщика лишние движения и ошибки в стойке.
