Собаки отпугивали незваных гостей, однако большинство нарушителей больше боялись умереть от их ядовитых укусов, чем быть разорванными на куски. Их яд вызывал страшные муки, а противоядие имелось не у всех. Оно поступило к нам с далекого севера, откуда собаки были родом. Торговцы из Кбааки подарили их нам несколько поколений назад, после того как мы предоставили им убежище во время зимней бури. Противоядие не росло на наших землях, но торговцы привозили его раз в год, когда совершали путешествие на юг.
Я наклонился, держа факел ближе к полу.
Слова Мэйсона жалили меня снова и снова, как оса, которая никак не хотела умирать.
Я приблизился к двери, проверил замок. Похоже, его не тронули. Потом повернулся, почесал каждую собаку за ухом, а те заскулили в знак благодарности.
Хранилище действительно не было отмечено табличкой. Требовалось знать, куда повернуть. Но что заставило ее пройти мимо двух других проходов и проделать весь этот путь? Одно лишь любопытство? Я рассказал ей о хранилище в первые дни нашего путешествия. Кази была очарована идеей убежища, высеченного в гранитной горе, историей и рассказами, которые были связаны с этим местом. Хотя я знал, что она не верила, но был счастлив, что она проявила искренний интерес. Не удивительно, что она захотела побывать здесь, и мне следовало знать, что Кази ни на что не спрашивала разрешений.
Без хранилища никто из нас не был бы здесь. Хотя со временем оно превратилось в пыльную, заброшенную реликвию. Нэш и Лидия все еще делали здесь расшифровки, как когда-то все мы, но я не заходил сюда уже несколько месяцев. Несмотря на сломанную, обветшавшую мебель, оно все еще оставалось замечательным во многих отношениях местом. Сюда поступали свежий горный воздух и вода, но в остальном оно было непригодно для жизни, как и задумывалось. Оно должно было остаться в памяти таким, каким было когда-то.
Я вернулся в дом. Слуги убирали сады после вечеринки, а гости уже уехали или удалились в Грейкасл. Рен и Синове почти вырвали Кази из моих рук, когда ворвались в гостиную и увидели ее. Они не доверяли мне и предполагали худшее, пока не увидели целителя и зашитые раны. Тогда их охватило чувство вины. Они знали, что ее укусили собаки, но ничего не сказали. Конечно, они не могли знать, что укусы вызывали смерть. Убедившись, что с ней все будет в порядке, они позволили страже проводить их обратно в гостиницу.
Я открыл дверь в комнату Кази. Мать по-прежнему сидела на табурете, а Олиз – в кресле по другую сторону кровати. Я заметил, что Кази переодели в ночную рубашку, а ее волосы были распущены и рассыпались по подушке свободными волнами.
– Я посижу с ней, – сказал я. – Вы можете идти.
Когда они ушли, я подошел и посмотрел на Кази, все еще потерянную в мире снов. Ее грудь спокойно вздымалась.
Я вспомнил, как она поймала меня, как я смутился и пытался объясниться, будто мне было лет двенадцать. Тогда мы не доверяли друг другу. Казалось, что все это случилось сто лет назад.
Я скинул ботинки, опустился на кровать рядом с ней и обнял. Она прижалась ко мне с нежным шелестом, а ее рука сомкнулась вокруг моей.
Я лежал рядом с ней, и, хотя целительница заверила, что с ней все будет хорошо, прижал пальцы к запястью, чтобы слышать биение пульса.
А это все, чего я хотел.
Я очнулась в предрассветные часы от теплого воспоминания, знакомого запаха, нежного прикосновения.
Ужасная боль прошла, но стоило мне пошевелить пальцами, как появилось тянущее ощущение. Я вспомнила гнев Джейса и его обвиняющие вопросы, а когда через несколько минут он вошел с завтраком, то приготовилась к худшему. Но вместо злости и допросов он поставил поднос на столик и даже не упомянул о последней части прошлой ночи, хотя скованные движения выдавали его напряжение.
– Джейс, насчет прошлой ночи…
