Эта мысль затерялась в облаке других. Веки отяжелели. Последнее, что я увидела, – легкий блеск стали и нить, продеваемую в ушко.
Пока я нес Кази в комнату, ее голова прижималась к моей груди. Она спала, но с губ срывались тревожные фразы:
– Не трогай меня… У меня ничего нет… Пожалуйста… не надо.
Похожие слова она бормотала в гостиной, когда лекарь зашивала ей раны.
От ее слов в комнате воцарилась тишина.
– Ш-ш-ш, – шептал я, свернув в последний коридор, – тебя никто не тронет.
К тому времени, как мы добрались до покоев, лицо Кази расслабилось, и она замолчала, погрузившись в глубокий сон. Я все еще не понимал, как ей удалось половину вечера скрывать от меня такие серьезные раны. Одни только укусы вызывали невыносимую боль, но яд…
Мама прошла вперед, распахнула дверь спальни. Я занес Кази внутрь и положил на кровать. За все это время она не шевельнулась ни разу. Я пощупал пульс у нее на шее – она жива.
– Это сонный эликсир, – объяснила мать, словно прочитав мои мысли.
Мы долго стояли над Кази, тихо на нее глядя.
Я знал, о чем думала мать.
Внешне, конечно, они отличались, но спящая Кази была похожа на нее в другом отношении. Маленькая, уязвимая, погруженная в море смятого постельного белья. Сильви было одиннадцать, когда она умерла. Это я перенес ее из ледяной ванны в кровать. Она скончалась у меня на руках.
Я думал, это лишь бред, вызванный лихорадкой.
«Обещай мне, Джейс, не клади меня туда. Только не в гробницу. Пожалуйста, пообещай мне».
Но я не пообещал. Ее губы шелушились, стали бледными, глаза запали, кожа покрылась испариной, голос стал призрачным – все признаки того, что она покидала наш мир. Но я отказывался это видеть. Я не готов был смириться, что Белленджер мог умереть. Особенно Сильви.
Тогда она расслабилась в моих объятиях. Я думал, что она спала. Мама вышла из комнаты всего на несколько минут, чтобы проведать моих братьев и сестру, которые тоже болели. Когда она вернулась, Сильви лежала мертвой у меня на руках.
Мама вытерла лоб Кази салфеткой.
– Ты был с ней резок, – сказала она.
– Я лишь пытался получить ответы.
– Я знаю. – Она пододвинула табурет ближе к кровати. – И ты испугался. Я посижу с ней. Иди и найди свои ответы.
Воздух был промозглым, как всегда, словно холодное дыхание мертвецов все еще висело во тьме, не в силах вырваться наружу. Туннели представляли собой убежище, тюрьму, душную, как гробница, от которой Сильви умоляла ее спасти. Я слушал тишину, одинокий звук сапог, шаркающих по булыжникам, и представлял, как Кази незаметно проскользнула внутрь. Сейчас туннель опустел, если не считать стражников у входа, но днем здесь должны быть десятки рабочих, и никто ее не остановил?
Я посмотрел на расставленные по периметру повозки, на поддоны и тени – все это давало возможность спрятаться, если быть осторожным. Кроме того, от этого места до т-образного туннеля, откуда ответвлялись другие проходы, было рукой подать. Я остановился у выцветшего герба, едва освещенного светом фонаря, – единственного, что указывало на расположенное здесь хранилище.
Я вспомнил, как кричал, чувствуя гнев. В одну минуту я думал о танце, а в следующую разматывал окровавленную ткань, пока Кази корчилась от боли. У меня под носом что-то происходило, а я этого не замечал
Я миновал вход в хранилище и направился туда, куда она сегодня попала, – в стороне от основной дороги. Свернув за угол, я рявкнул команду собакам, которых не было видно. Они вышли из ниш, скулили и фырчали, виляя задами в надежде, что их почешут за ушами. Ашти выглядели так же, как и другие собаки, хотя по размеру были ближе к лесному волку. Эти звери отличались хитростью и запросто могли убить. Они убивали и раньше. Чтобы спастись, Кази должна была действовать быстро.
