P. S. Я сдержал свое обещание: подписался собственным именем и поставил дату на этом послании. НЕ воспринимайте это как слабость, Мадам. Если хоть кто-то – вы или ваши сестры – предаст огласке любую часть нашего соглашения, сколь бы незначительной она ни была, вы поплатитесь десятикратно. Как вам известно, у нас достаточно людей и средств.
Мы с Макгреем застыли с открытыми ртами и долго не могли отвести глаз от документа.
Сердце мое колотилось как безумное, и я оторвался от письма, лишь когда воск начал капать на читательский стол. Я поправил свечу в карандашнице, а Макгрей поднес к свету другие страницы.
Те выглядели столь же старыми, но текст на них был написан уксусом, и некогда проявившиеся от нагрева буквы теперь были едва различимы. Мне пришлось прищуриться, чтобы прочесть хотя бы заголовки. Один гласил «Для крепкого сна», далее перечислялись всевозможные ингредиенты. Я разобрал лишь строку с «растолченными в вине семенами мака».
Последний лист, исписанный неровным почерком, при виде которого я поежился, гласил «Для сильного семени».
Взгляд Макгрея – в нем пылал восторг – перебегал с одного документа на другой. Однако дар речи он обрел отнюдь не сразу.
– Я вроде как догадываюсь, кто все эти люди, – пробормотал он, указывая на имена в первом письме, – но ты все-таки подтверди, прав ли я.
Он пододвинул письмо ко мне.
– П. Эдвард… – прочел я – слова застревали у меня в горле, – и
Макгрей ахнул:
– Которая пьет ведьмовской настой.
– О господи! Это значит…
– Что тот маленький засранец на портрете… Он был
Последнее слово эхом разнеслось по всей библиотеке. Сперва я усомнился в этом.
– Какая там дата была на портрете? – спросил я. – Ты помнишь?
– Ага, 1799 год. Значит, ему было, скажем, немногим больше двадцати, когда написали это письмо. Отличный возраст, чтобы использовать его как… кхм,
Я кивнул – в уме завертелось столько мыслей, что у меня закружилась голова.
– Принц Эдвард прожил во грехе с какой-то известной французской распутницей почти тридцать лет. Все об этом знали. В те времена такое никого не заботило. Однако, – я взглянул на дату, – здесь говорится, что он женился на принцессе Виктории в июле 1818 года. Королева Виктория родилась в апреле следующего года… – я опустил глаза, подсчитывая месяцы, – значит, ее должны были зачать в первые же
– Тридцать лет бесплодия, – пробормотал Макгрей, – а потом он заявляет, что сделал ребенка новой женушке за пару недель?
– Да. В то время тоже ходили разные слухи, но все они развеялись, когда выяснилось, что девочка – просто вылитый Георг III.
Макгрей покачал головой:
– То есть они привлекли к делу какого-то бастарда из родственников, чтобы младенец выглядел как подобает?
– Неудивительно, что он показался мне похожим на принца Альберта, – сказал я. – Ведь тот приходился Виктории двоюродным братом… И у него был ганноверский подбородок.
– Вот ведь сборище вырожденцев!
– Потому-то ведьмам и понадобился тот журнал посещений! Они не только спрятали в нем портрет…
– Где само его присутствие вызвало бы подозрения, если бы кто-нибудь его там обнаружил…
– Да, но это также и доказательство того, что Август д’Эсте был в Аморбахе в то время, когда зачали королеву Викторию.
Макгрей кивнул и снова обратился к письму.
– Тут написано «Сассекс».
Я повторил это слово, рисуя в уме родословное древо королевской семьи.
– Видимо, это герцог Сассекский… – Я прикрыл глаза, выискивая в памяти все те сплетни о монархах, которые так обожала моя мачеха. – Его звали
– Но все равно родственником, – пробормотал Макгрей. – Достаточно молодым и здоровым для – ну, вот
– Если Август д’Эсте был незаконнорожденным… – сказал я, – и, как сказано здесь, истинным отцом Виктории, то, стало быть, она
Я откинулся, в ужасе прикрыв рот рукой, – до меня только начала доходить вся серьезность этого открытия.
– Так, значит, она всего лишь приблудная толстуха! – вскричал Девятипалый.
