– Чего-чего, завы-то нет. – Людочка встала, взяла список детей. – Придется вам до завтра терпеть, – и вышла.
– Сын, Ко-оль, – тормошила Вася за плечо сына, – там к тебе пришли.
Колька молчал. Он не спал – лежал на диване, отвернувшись к стене. Ему не хотелось до тошноты видеть кого-либо, а уж тем более разговаривать.
За спиной Василисы стояла Уля, растеряно теребя косу и пытаясь изобразить на лице хоть каплю сочувствия.
– Сына, ну неудобно же, – взмолилась Василиса и, повернувшись к девушке, прошептала: – Вот, он так весь день уже лежит.
Уля сочувственно кивнула и робко произнесла, немного приблизившись:
– Коль, Коля-я. Я тебе задания принесла. Тебя же не было сегодня. Ты как?
Знакомый голос пробудил в Кольке желание огрызнуться, какую-то петушиную задиристость. Он резко сел, посмотрел на одноклассницу и, оскалившись, процедил:
– Как видишь.
Опухшее лицо его было похоже на синюшную восковую маску, узенькие щелочки глаз зло горели.
– Ой, Коль, прости! – уже неподдельно сочувствуя, шмыгнула носом Уля. – Не зря Елка за тебя переживала! Я…
– А, так вот кто тебя послал, – усмехнулся Колька. – Конечно, как я сразу не догадался? Сами бы вы не пошли – я же крыса, так? А эта тоже хороша! Отправила! – встал. – Ну что, посмотрела? Рада? Будет что передать и Елке, и другим – посмеетесь вдоволь! Хорош клоун? Все, аудиенция закончена! – хромая, вышел из комнаты.
– И с чего ты взял, что она меня послала?! – обижено закричала ему вслед Уля. – Может, я сама захотела прийти!
Хлопнула дверь ванной, щелкнул шпингалет.
– Ну и сиди там! Ну и пожалуйста! – слезы бежали по щекам Ули. – Дурак! – хлопнула ладонью по двери ванной и выбежала на лестничную площадку.
– Ты уж извини, Уля, – прошептала Василиса, – он как волчонок стал. Спасибо, что пришла. Это для него очень важно сейчас, мне кажется…
Слезы текли сами собой. Уля кивнула и пошла прочь.
Она никогда не думала, что ее может так растрогать чужое горе. А может, обида, не сочувствие, вызвала столько слез? Обида на то, что ее искренность приняли за фальшь, чистый порыв – за сухое исполнение долга. А может, обида на то, что ее застали врасплох правдой? Она ведь действительно пришла по просьбе классного руководителя.
– Тебе проще – вы живете в одном доме, – сказали ей. И она пошла. Нехотя пошла.
Но теперь. Теперь все не так. Что-то изменилось. Что-то растаяло внутри, бросилось краской в лицо, потекло слезами. Хотелось бежать назад, стучать в хлипкую дверь ванной, кричать, доказывать, что он ошибся, что все не так, что она ему верит!..
Но нет. Она спускалась все ниже и ниже, не оглядываясь, не останавливаясь, то и дело вытирая рукавом горячие слезы.
Каждый день в кабинете, на двери которого красовались две таблички «психолог» и «логопед», собиралась недавно сложившаяся компания из специалистов разного профиля. Собирались они попить чаю, а иногда просто посидеть и обсудить события дня. Больших стульев на всех не хватало, поэтому сидеть приходилось на детских, но это никого не смущало.
Вот и сегодня соратники по службе, обжигаясь, громко швыркая, пили чай вприкуску с конфетами.
– Ну как, Людок, отпахала на группе? – спросила раскрасневшаяся Мотенька.
– Угу. – Людочка языком перекатывала карамельку во рту.
– Ниче, привыкнет, – откусывая кусочек шоколадной конфеты острыми зубками, улыбнулась Лиза. – Я вон нянечкой была…
– Ну ты-то у нас вообще звездень! Со всем справишься! – похвалила Милена.
А Людочка вспомнила, как шла Лизе белая аккуратно повязанная косынка.
– О! Сидят! Чаи распивают! – Сонечка короткими пальчиками подцепила карамельку.
– А вы где, мадам, были? – уперла руки в бока Мотенька.
– Где-где? На семинаре, – скинула пальто.
– Тоже мне психолог называется! Ты должна всегда под рукой быть, а не на семинарах всяких, вдруг твоя помощь понадобится, – притворно ворчала Мотя.
Сонечка, не слушая ее, наливала себе чай. Тридцатилетняя женщина, она не выглядела на свой возраст, ей можно было дать на вид лет девятнадцать – такой она была маленькой и щупленькой. Говорила Сонечка спокойно, тихо, но все ее слышали. Могло показаться, что ни гнев, ни огромная радость не влияют на громкость ее голоса, однако во время занятий с детьми он принимал неприятный визгливый оттенок. Но это был единственный ее недостаток, все остальное в ней было мило, даже то, как она по-особому произносила звук «р», это можно было сравнить с журчанием родничка. В отличие от Лизы косметики на лице Сонечки практически не было, она подкрашивала только маленькие губки.
– Ну как, девочки? – Она села в кресло, свое любимое кресло, которое никто не занимал. – Как ваши дела? Отнесли бумажки заве?
– Отнесли, – развернула карамельку Мотя.
– Что сказала?
– Разберется.
– То есть ничего не сказала, – хрустнула карамелькой Сонечка. – Ну-ну…
– А ну их всех, – махнула рукой Милена. – Вообще наше дело – сторона! Мне своих проблем хватает!
