Коля вошел в приемную группы, он сегодня сам вызвался забрать сестренку, было у него одно дело. Пока Анютка весело щебетала, натягивая рейтузы, он заглянул в группу. Елена Робертовна стояла спиной к нему, наблюдая за веселой возней ребятишек, которых еще не забрали.
Наконец! Он так долго ждал этой встречи!
– Елена Робертовна, – позвал он, в горле отчего-то пересохло.
Она оглянулась – тот самый взгляд провинившейся собаки! Так это была она!
Он подошел к ней ближе. Ударить? Как подзаборную псину ударить и одним махом отомстить за все?! Или сказать что-нибудь такое гадкое?! Ему ужасно хотелось, чтоб она не смотрела так – пусть плачет, пусть злится, кричит, но не смотрит так!
Неожиданно для себя Колька произнес:
– Я вас раньше уважал, а теперь не уважаю ни как учителя, ни как человека! – и, отвернувшись, пошел прочь.
Она вздрогнула. Что-то скользнуло вниз по щеке прямо к губам, что-то соленое и горячее.
– Вы знаете, что Ленка будет работать еще две недели?! – спросила Мотенька, врываясь в кабинет психолога и логопеда.
– А заявление? – Милена отставила кружку с чаем.
– Написала, – и тут, вспомнив что-то, Мотенька подпрыгнула на месте: – Нет, вы только подумайте!..
Все с интересом уставились на нее.
– Ну не томи, Мотенька! – взмолилась Сонечка.
– Да я и говорю, – отмахнулась Мотя. – Зава Ленке показала лист с фамилиями кто «за», кот «против»! Что, дескать, большинство проголосовало за ее увольнение!
– Она же говорила, что… – выпучив зеленые глаза, всплеснула руками Милена.
– Ага, – злобно хохотнула Мотя, – говорила!
– Это тебе Ленка сказала?
Мотя кивнула, наливая чай.
– А она не говорила, не запомнила кто «за» голосовал? – осторожно поинтересовалась Милена.
– Нет. Не говорила. Да и зачем…
Замолчали. Каждый вспомнил неприятный разговор в кабинете заведующей. Кто-то почувствовал вину.
– А, кстати, – нарушила молчание Милена, – когда я подменяла Ленку, Коля Чипаев ходил все ее спрашивал…
– Это тот самый Коля, – приподняла бровь Сонечка.
– Ага, он, – кивнула Милена. – Я ему говорю: «Зачем она тебе?» А он: «Поговорить надо».
– Бедный пацан, – вздохнула Мотенька, – отец-то у него, не дай бог никому! Так его отлупил!
– Да-а, – вздохнула Сонечка, – подпортила Ленка жизнь и себе и людям.
– А вчера-то слышали, что было? – заерзала Милена. – Она же на работу вышла.
– Ну.
– Так Колька за сестрой пришел!
– Ну!
– Ага, подошел так к ней и сказал, что не уважает ее теперь!
– Так и сказал?!
– Ну.
– А он ей не угрожал? – поинтересовалась Сонечка.
– А если бы и угрожал – имеет право! – отрезала молчавшая до сих пор Людочка.
– Вообще-то да, – кивнула Мотенька. – Он из-за нее натерпелся.
– Помните… – Милена перешла на шепот. – Она сказала «бес попутал»?
– Ну… – Все навострили уши.
– Какой там бес?! Мне Миролюбова знаете что сказала?
– Ну…
– Что? – придвинулись еще ближе – кружок стал теснее.
– Оказывается, когда она с Ленкой в лагере летнем работала, то еще тогда заметила, что деньги пропадают, вот!
– Ой, слушайте, и я ведь замечала! – охнула Мотя, схватившись за сердце.
Все замолчали, погруженные каждый в свое.
Люда подумала: «Вот она – жизнь. Стоит оступиться или, не дай бог, упасть, как тут же превратишься из хорошего человека в преступника, изгоя. И не важно, насколько был велик твой проступок, сколько душ ты в него вовлек, – все забудут, каким ты был до этого, даже припишут тебе давние грехи и окажется, что ты был плохим всегда. И лучшие друзья отвернутся от тебя…»
Нина долго стучала. Потом вспомнила, что у нее есть ключ, пошарила в сумке. Точно. Вот он. Открыла дверь. Прошла в комнату. Мать стояла у окна спиной к дочери.
– Мам…
Елена Робертовна не отозвалась.
– Мам…
– Ты хочешь знать зачем? – сухо спросила она, не оглядываясь.
– Мам! – Дочь бросилась к матери и обняла ее рыдая.
Елена Робертовна с трудом освободилась от объятий дочери.
– Глупая, не жалей меня. – Она посмотрела в глаза Нины светлым спокойным взглядом. – Я обидела такую же семью, как ваша с Пашей, и не только их. Срок пришел платить. Ты иди, иди… – И она нежно поцеловала дочь в лоб.
Конец
В пять часов утра Лиза была на автовокзале. Ночное путешествие изрядно ее утомило, но расслабляться было рано. Вот уже второй год она приезжает в этот город в начале осени, чтобы начать учебу в университете, и, как всегда, перед ней стоял вопрос: где жить? Но это станет известно только днем, а пока на часах пять – раннее утро, город спит. Вокзал, и тот закрыт – нигде нет приюта. Кучка людей с чемоданами и дорожными сумками образовалась на крыльце вокзала – ждали, когда начнет ходить транспорт. Лиза стояла среди них измученная, тонкая – почти прозрачная.
«Сейчас главное узнать в деканате, дали ли общежитие…» – думала она, сдерживая зевоту.
Они что, издеваются? – послышался недовольный голос. – Вокзал должен быть открыт в пять часов – уже полшестого, а мы торчим на улице!
