– А девушки хорошие?
– И они тоже. – Она посмотрела на часы.
– Что – пора? – Он поднялся.
– А что, племяш, – улыбнулась она, – я одна, ты тоже один, давай вместе жить-поживать да добра наживать?
– Я… ты шутишь?
– Нет, я серьезно. Мы же с тобой не чужие люди и когда-то, если ты помнишь, конечно, очень дружили. Да что там говорить, – махнула она рукой, – я так рада, что ты приехал, теперь я не одинока!
Кира не успел опомниться, как оказался в объятьях Зарины, она крепко прижалась к его груди, поднявшись на цыпочки, охватив широкие плечи парня обеими руками.
Липа свернула в проулок, вечерняя тишь и липкая густеющая тьма не пугали ее. Она шла, как всегда чеканя шаг, по подмерзшей к вечеру дороге, глядя прямо перед собой, засунув руки глубоко в карманы куртки. Липа шла ночевать к бабушке. Она теперь часто ночевала у бабушки, чтобы не мешать маме и ее новому мужу, это было ее, Липино решение.
Что-то беззвучно перелетело через дорогу и упало под ноги девушки. Липа пригляделась – ее желтая вязаная шапочка! Она была уверена, что потеряла ее, из-за этого приходилось ходить, накидывая на голову капюшон. Липа присела, подняла шапочку.
– Что – думаешь, напугал меня твой педсовет? – прошипел кто-то прямо над ней.
Липа выпрямилась, вглядываясь в черты человека, стоявшего перед ней.
– Что, не видишь? – Он шагнул ближе.
Глаза Липы потеряли всякое выражение, губы сжались, она узнала своего угнетателя – это был Барабашкин. Сегодня он был один, без шакалов с камерами, но Липу это не удивило, она будто впала в транс, сделавшись деревянной куклой с маскообразным безразличным ко всему лицом.
Барабашкин стоял перед ней, задыхаясь от ненависти, и не знал, впервые не знал, что делать. Его почему-то стал раздражать этот отсутствующий взгляд и поджатые губы девушки.
– Почему, почему ты молчишь?! – Он схватил ее за плечи. – Ты даже не сопротивляешься, не плачешь! Почему? – Он встряхнул ее, капюшон слетел с головы девушки, старая заколка сломалась, и тонкие волосы рассыпались по плечам. – Ты! – Он почувствовал сладкий запах какой-то травы, так пахла и шапочка, которую он как трофей всюду носил с собой. – Ты!.. Ненавижу! – взвыл Барабашкин, отступив. – Ненавижу тебя и твою мать! Ненавижу!
Липа, натянув капюшон, пошла дальше, также чеканя шаг и глядя прямо перед собой. Где-то за ее спиной всхлипывал, бормоча проклятья, Барабашкин. Она и раньше догадывалась о причинах его ненависти, но теперь он сам выдал себя. Он до сих пор не мог простить ей, а особенно ее матери, того, что отец его ушел к ним.
В доме пахло квашеной капустой и дрожжевым тестом. Бабушка возилась на кухне, поскрипывая половицами.
– Жарко у тебя, баба. – Липа сняла куртку и ботинки, заглянула в кухню.
– Не нравится – не ходи. – Бабушка оторвалась от стола, посыпанного мукой, придавив ладонью мягкий податливый ком теста. – А ты чего как лохма-то? Где заколку потеряла?
– Где-то потеряла, – пожала плечами Липа и села за стол. – Давай помогу.
– Помогу-помогу, ты сначала руки вымой, волосья прибери!
– Хорошо.
– Мать-то чего там со своим не погрызлась ишо?
– Нет, живут.
– Живут. Живут. Да разе ж так живут? Вот ранче жили, а чичас тока на ладан дышат. Духу не хватат с одним мужиком тож и с бабой прожить. Начинки-то побольше накладай.
– Угу. – Липа старательно запечатывала пирожок с капустой.
– Шапку-то нашла? – Бабушка ловко сложила пирожки на противень и отправила в духовку.
– Нашла.
– Это ента-то, – бабушка уже стояла в прихожей. – Ишь, грязна-то кака! Табаком несет. Куришь, а?
– Нет, баба, не я. – Липа выхватила шапку из рук бабушки, ткнулась в нее носом. – Да, стирать надо.
– Дак иди стирай, чоб до зафря высохла.
– Баба… – Липа спрятала шапку за спину. – Можно я у тебя поживу, а?
– Здрасьте я ваша тетка! А чичас ты чего делашь?
– Ну, ночую.
– Ночую, ночую, а кто дневать мешат? Я тебя гоню?
– Нет…
– Ну дак чего не так? Комната есь, живи сколь надо. Иди стирай шапку.
– Ладно, баба. – Липа улыбнулась и сделала руками движение, будто хотела обнять бабушку, но тут же опустила их.
– Иди, иди, не чужи ведь. – Бабушка вернулась в кухню, а Липа отправилась в баню, слив в ведро горячую воду из чайника.
На крыльце девушка остановилась, созвездие Большой Медведицы смотрело прямо на нее. Когда-то отец рассказывал, что в этом созвездии есть двойная звезда, по которой определяли зоркость воинов. Липа уже забыла арабские названия звезд, входящих в состав созвездия, но перевод их помнила точно: одна, та, что ярче, – это Конь, другая, тусклая, маленькая, – Всадник. Липа пригляделась, стараясь отыскать Всадника. Он был все там же – на своем месте.
