На часах было без пяти два, когда в учительскую вошла Аля, Кира узнал ее по голосу, бодрому, звонкому:
– Ну что, идем, кабинет открыт, директор отобедал!
Учителя медленно потянулись в коридор, там, разбившись на пары-тройки, поплелись к кабинету.
Кира отвернулся от окна, чтобы последовать за всеми, и застыл – за спиной Али стояла она!..
Не может быть! Он отвернулся, чтобы она его не узнала.
– Кирилл, а вы? – Аля все еще стояла в дверях.
– Я, да-да, иду, задержусь немного и подойду, вы идите, – скороговоркой произнес Кира.
– Ну-ну, не вздумайте сбежать, – усмехнулась Аля.
Застучали каблучки – девушки удалились. А Кира все еще стоял у окна, сердце бешено колотилось. Глаза заволокло черной завесой, и серый день стал еще пасмурнее и уже не капли стучали о железный карниз, а кровь остервенело била в стенки сосудов.
Сомнений быть не могло – это она. Но что она делает в этой глуши? Приехала за мужем? Глупости, Игоря в такие края ничем не заманишь! Неужели они развелись? Что тогда?
Скрипнула половица. Кира оглянулся. Покрасневший до кончиков ушей Барабашкин держал под мышкой классный журнал:
– Меня это, за журналом отправили.
– Почему тебя? – Кира едва мог совладать с голосом.
– Ну, так это, разбирать будут.
– А…
– Ну, так это, я пойду?
– М, – махнул рукой Кира, отвернувшись.
Когда наконец он покинул учительскую, дело Барабашкина было разобрано, тот вместе с матерью попался Кире навстречу. Однако в коридоре еще стояли родители с детьми, готовыми принять наказание, покаяться, а потом снова творить что вздумается.
Кира вошел вместе с Антоновыми, матерью и сыном. Пропустив их вперед, сел за последнюю парту, ту, что ближе к окну. Аля, оглянувшись, проводила его взглядом. Зарина что-то рисовала в записной книжке.
– Мы вызвали маму Паши и Пашу, – начал директор, когда Антонова опустилась на стул, – чтобы поставить в известность, что он и его друг организовали поджог канализационного колодца.
– Но это не самое страшное. Страшно, что они могли погибнуть, – добавила Арина Артемовна.
– Паша, расскажи, что произошло пятнадцатого октября, – спросила тонкая женщина пишущая протокол, Кира недавно узнал, что это и есть завуч по ВР, мама той самой курносой задиристой девчонки.
Паша, ученик четвертого класса, стоял перед огромной, как ему наверно казалось, аудиторией, глядя в пол.
– Ну не бойся, расскажи, – подбодрила Арина Артемовна.
– Мы гуляли, – едва слышно начал мальчик, – спустились в колодец…
– Чья идея была спуститься в колодец? – не поднимая глаз, спросила завуч по воспитательной работе.
– …Коли…
– Коли Васина? – строчила завуч по воспитательной работе.
– …да…
– Раньше ты там бывал?
– …да…
– С Колей Васиным?
– …да…
– Как вы туда спустились?
– По брусьям…
Аля толкнула Зарину локтем, сделав знак оглянуться. Та сердито посмотрела на подругу – мол, нашла время! Но все-таки оглянулась.
– Ну как? – шепотом спросила Аля. – Разглядела супермена?
– …очень хорошо, – кивнула побледневшая Зарина, лицо супермена показалось ей знакомым. Она, немного помедлив, оглянулась еще раз, и взгляды их встретились…
– Боже мой! Мне до сих пор не верится, что ты здесь! Ты тогда так неожиданно уехал. Твои родители говорили, что ты поступил на дефектологический.
– Да, как ты.
Они сидели в ее кабинете. Дождь разошелся и нещадно колотил по железному карнизу, по пыльному стеклу окна.
– Как я… – Она разлила кипяток в кружки, достала два чайных пакетика, один протянула Кире. – И все же как ты здесь? Почему?
– Это я хочу тебя спросить, неужели Игоря потянуло на лоно природы?
– Игоря? – Она отрицательно покачала головой.
– Что? Ты же сама приглашала меня на свадьбу, разве нет?
Зарина снова покачала головой, вынула пакетик из кружки и бросила в ведро для мусора. Кира еще на педсовете заметил, как осунулось ее лицо, как потухли сияющие раньше глаза и стали матовыми, неужели это все из-за Игоря?!
– Он обижает тебя?
Зарина улыбнулась грустно:
– Никакой свадьбы не было, еж.
– Как?!
– Вот так. Недаром он тебе не нравился… – Она отвернулась к окну, прячась от его пытливого взгляда.
– Ты сбежала. И давно?
– Почти сразу после того, как ты исчез, ну, может, спустя какие-то месяцы…
– Неужели ты его не любила?
– Не знаю… он меня не любил…
– Значит, все-таки. – Сухая сушка хрустнула в сжатом кулаке, взгляд заволокло пеленой, брови сдвинулись на переносице, желваки зашевелились.
Зарина глянула на него и засмеялась открыто, искренне, до слез. Она давно так не смеялась: ни Ника, ни кто другой не мог ее рассмешить. А он, Кирилл, смог.
– Ты помнишь, – говорила она сквозь смех, глядя на недоумевающего Киру, – ты был такой смешной, когда злился на Игоря! Именно такое лицо у тебя и было! Знаешь, я сначала не узнала тебя, ты так возмужал! А теперь сидишь и злишься, ну точь-в-точь шестнадцатилетний мальчишка! Ты ежик, вот ты кто! – Она взъерошила его волосы, как когда-то давно, и поцеловала в щеку. Он насупился, залившись краской.
– Где ты живешь? – Она отошла к окну.
– Недалеко, на Спортивной, директор выделил квартиру.
– А, знаю-знаю. Наверное, женился…
– Нет.
– Ничего, тут женишься, здесь хорошие мужики в холостяках недолго ходят.
