Сами по себе территориальные завоевания вряд ли так уж интересны Китаю – это и сейчас огромная страна, располагающая очень большим объемом природных ресурсов и даже малоосвоенными территориями, сопоставимыми с большими европейскими государствами. Дальний Восток РФ сам по себе может быть интересен только как регион с большими рыбными запасами, запасами леса и некоторых полезных ископаемых, но, повторюсь, вряд ли они там есть в таком объеме, чтобы сломя голову бросаться за них в драку с сильным и уважаемым соседом. И уж тем более в этой драке нет смысла, если вы оттяпаете у соседа кусок огорода, а он начнет ставить ловушки у ваших парадных ворот.
Более того – если уж предположить, что в Китае возобладали силы, стремящиеся к захвату иностранных территорий или целых государств, то гораздо логичнее будет предполагать, что первым кандидатом на аннексию станет нынешняя Монголия, которую многие в КНР считают лишь продолжением своей провинции Внутренняя Монголия. И пространства, и ресурсов там предостаточно – по европейским меркам Монголия является просто огромной страной, и маленькой она выглядит только на фоне своих соседей-гигантов России и Китая. Казалось бы, чем не приз? Тем более, что в военном плане такой «аншлюс» вряд ли вызовет какие-то проблемы.
Итак. Захват Сахалина и Курил является абсолютно ключевой частью предполагаемого предприятия. Если войска Китая не смогут решить эту задачу, то даже и начинать не стоит. Просто примем это как данность и продолжим.
Для лучшего понимания ситуация нам нужно ввести в обиход что-то вроде доктрины. Точнее, сразу двух доктрин, которые касаются контроля России над Дальним Востоком и возможностей удержания его в случае серьёзного обострения отношений с Китаем.
На данный момент мы можем говорить, если угодно, о «доктрине правой руки». Если смотреть на Дальний Восток РФ из Москвы, будет очевидно, что связь с восточными провинциями страны осуществляется только посредством Транссибирской магистрали. Проходит она в довольно опасной близости от китайской границы, и в случае начала военных действий мы наверняка можем говорить о потере железнодорожного сообщения с регионами, расположенными восточнее Забайкалья – с Амурской областью, Хабаровским краем, Приморьем. А также, из-за утраты связи с дальневосточными портами, и Сахалином, Камчаткой, Магаданом.
Разумеется, это не означает моментальной потери данных регионов. Но можно предположить, что с случае затяжного конфликта ситуация в регионах и военных округах, оставшихся без снабжения с «большой земли», резко осложнится и возможности удержания этих земель станут стремительно приближаться к нулю.
Самое неприятное – если Китай продолжит теми же темпами, что и сегодня, наращивать мощь своего ВМФ, через некоторое время у него появится возможность организовать морскую блокаду Сахалина. Что, разумеется, очень плохо скажется на его обороноспособности.
Но ситуация меняется, если в дело вступает пока гипотетическая «доктрина двух рук» – то есть, организация транспортного сообщения с дальневосточными регионами, территориально удаленного от границ с КНР.
И тут, как ни странно, мы видим серьёзные подвижки. Причем, уже на уровне прямого государственного планирования и реализации.
Поясню.
Вот уже несколько лет я с некоторым удивлением отмечаю резко возросшую активность нашей армии на Севере. Постоянно проводятся учения, строятся новые аэродромы, создаются опорные пункты и военные базы. Всё это подается как определенные усилия по защите наших интересов в Арктике. И легенда, вроде бы, неплохая – там действительно много углеводородов, и чисто теоретически это может быть предметом враждебных устремлений сопредельных государств.
Но как-то, прямо скажем, сомнительно это звучит. Я понял бы усиление частей ПВО на северном направлении, потому что это имеет большой военный смысл с точки зрения перехвата крылатых ракет вероятного противника – США. Но то, что происходит у нас сейчас на этом направлении, с этой точки зрения явно избыточно.
Но стоит подумать о том, что Москва готовит транспортный мост на Дальний Восток, основанный на трассах Северного Морского пути, и делает всё для его военного прикрытия, всё сразу становится более-менее понятным.
Представьте, что описываемый конфликт все-таки начался. Первое, что оказывается под ударом – тысячи километров железнодорожного пути вдоль Амура (Транссиб) и БАМ. И что бы мы не думали о высоких боевых качествах нашей авиации, можно гарантировать – Транссиб не сможет сохранить работоспособность и будет перерезан всё время конфликта. БАМ постигнет та же участь, хотя слабые надежды на то, что его работоспособность всё-таки удастся сохранить, остаются.
В этой ситуации начинает активно работать «левая рука» – Северный морской путь и цепочка аэродромов на Севере страны. По воздуху доставляются срочные грузы – воинские части и соединения, некоторые типы вооружения, боеприпасов, медикаменты и так далее. По морю то, что не требует такой срочности – снова боеприпасы, продукты, тяжелая военная техника, крупные воинские части.