Так, значит, вот в чем дело, Элиза была невестой Камушевского, но тот не слишком-то любил суженую: родительская воля — не самое лучшее основание для брака.
— И когда же планировалась свадьба?
— Осенью. — В беседу влезла Наталья. — Олег планировал сыграть свадьбу осенью.
— Примите мои соболезнования!
Элиза, зардевшись от смущения, кивнула.
— Пани Наталья, не припомните, кто подсказал вашему брату идею с охотой?
— Нет.
— Я. — Николаю удалось-таки дорваться до выпивки. От него за версту разило спиртным, а расслабленно-пренебрежительные жесты свидетельствовали, что Камушевский достиг той блаженной стадии опьянения, когда море по колено. Сейчас он не боялся никого и ничего. — Я подсказал. Мы вот тут и сидели, я в этом кресле, а он там, где вы сейчас. Разговор зашел о дочке лесника, ее эта тварь почти сожрала, знаете? Нет? Я смотреть ездил! Тело разорвано на клочки, кишки из живота вывалились…
— Ах. — Бледня Элиза находилась на грани обморока.
— Николя, прекрати немедленно! — Наталья нахмурилась. Странно, но сей жест возымел действие. Николай, скрестив руки на груди, поклонился.
— Приношу свои извинения пред дамами за столь нелицеприятные подробности. Я всего лишь хочу помочь следствию. Тело девушки было в ужасном состоянии…
— Пожалуйста, — взмолилась Элиза.
— Мы с братом ездили в город, а потом, уже вечером того же дня, он сказал, что следует что-то предпринять, пока не поздно, пока снова никто не погиб. Я предлагал облаву устроить, охотников нанять или, на худой конец, положить денег, скажем, за каждого убитого волка — три рубля. А он… Олег упрямый был и в оборотня верил свято! Он ответил, что облаву есть смысл устраивать, когда оборотня не станет, иначе бесполезно, вместо убитых волков новые объявятся. Я тогда сдуру возьми да ляпни, что, дескать, тогда пора уже на оборотня охоту устроить. И Олег за идею обеими руками ухватился. Он даже пули серебряные достал где-то. Он бесшабашный был, на медведя с одной рогатиной вышел, что ему какой-то оборотень! А получилось, что он погиб. Я его убил, понимаете, я! — Николай засмеялся. — Я живой, а он нет! Он меня за слабость всегда укорял, а получилась так, что он — сильный, умер, а я живой, живой я!
— Николя!
— Я живой, понимаете?!
— Николай. — Магдалена схватила Камушевского за руку. — Николай, вам следует отдохнуть.
— Да?
— Конечно, вы устали, вы столько пережили. Пойдемте. — Мягкий голос обволакивал, уговаривал, обещал, и Николай, поддавшись уговорам, послушно побрел за Магдаленой. Куда? Неужто и вправду угомонится?
