Ты пытаешься объяснить суду, как было дело. Крик! Крак! Tim-tim? Что это такое? Сухое дерево! Давным-давно, в некотором государстве, когда дьявол был еще совсем маленьким мальчиком, жили-были мужчина и женщина… Ника встает. Она поворачивается к публике и провозглашает, что ты всегда был подлецом и негодяем. Она хочет заполнить, залить всю аудиторию твоими нечистотами. Ее призывают к порядку и просят говорить лишь по существу дела. Она продолжает ангельским голоском. Ее голосок льется, как напев флейты. Хорошо поставленный голос, выделяющий нужные пассажи. Голос маленькой девочки, которая рассказывает своей маме, даже не подозревая о причиняемой боли, о шалостях отца с одной из соседок. Чем серьезнее становятся обвинения, тем нежнее звучит ее голос. Ангел пролетел. И, пролетая, осенил всех крылом. К прениям переходят адвокаты… Но ты уже далеко. Ты скользишь по волнам своей жизни и спрашиваешь себя, почему ты встретился именно с ней. С ней, которую ты так любил и которая сегодня… Ты чувствуешь, что внутри тебя грустный ребенок зовет свою маму и кто-то рычит от злобы. Но никто этого не слышит. В глубине души ты признаешь, что не всегда был примерным мужем, что совершил немало глупостей, что иногда заблуждался… Но это не заслуживает всех тех маленьких смертей, которым предает тебя она, орудуя бичом трибунала. Ты не негодяй, ты просто устал. Устал от минометного огня, от разрыва реактивных снарядов, от ожидания взрыва атомной бомбы. Грустный ребенок шепчет: «Все, чего я хотел, — это быть счастливым!» Взрослый отвечает: «Счастье имеет свою цену». Все имеет цену. Твоя трагедия в том, что ты хотел быть счастливым в долг. Пришла пора платить по счетам!
Рядом с тобой Ника тихо декламирует басню Лафонтена «Лисица и козел». Ты понимаешь, что для нее ты хитрая лисица, оставившая ее на дне колодца. Ты намеренно ее там оставил. Но ты не хотел этого. Она вырыла свой колодец в полном одиночестве. Ты представляешь ее утомленную, потную, роющую яму. На суд она пришла не одна, со своим спутником. Возможно, они рыли яму вместе, чтобы тебя похоронить…
Ты видишь ее, но не узнаешь. Она тебе незнакома. Ты ее не знаешь. Ты ее никогда не знал. Это невозможно! После двадцати лет совместной жизни! Эти двадцать лет стерлись из твоей памяти. Им нет больше места. Вирус ее ненависти все стер. Ты пытаешься вспомнить что-нибудь приятное. Оно было, но ты не можешь вспомнить. Эта особа, жаждущая твоей смерти, не Ника, которую ты любил. Где Ника? Существовала ли она хотя бы один день? Ты уже не знаешь. Ты ничего не знаешь. Слушающие, хлопайте в ладоши! Барабанщики, бейте в барабаны! Я требую праздника! Я просил сладкого сиропа, но это уксус, мамочка! Давным-давно, в некотором государстве…
Ты на улице. Ты вышел из здания суда. Солнце — не солнце. Твое сердце плавится от боли. Улица — не улица, одна хандра. Ты возвращаешься с заседания суда, и тебе кажется, что все смотрят только на тебя. Все видят твое дерьмо. Ты поднялся и спустился по ступеням здания суда. Ты стал весить больше. В какую игру они играют? Я так давно прошу прошения. В какую игру? В какую игру? Я уже подставил правую щеку, я уже подставил — левую! О, суд, о!
Не все женщины суки. Не все мужчины кобели. Мудрость древних гласит: «Собака, пожирающая собаку, — отвратительная тварь!» Суд молчит.
Проходят месяцы, прежде чем судебные органы соблаговолили произнести хоть слово на ухо закону. Это слово по-прежнему окрашено в тона ожидания. Оно — расчет и осмотрительность. Оно — сопоставление и правота. И все время, пока это слово зарождалось в животе правосудия, ты походил на худую рыбину. Мясо, облегающее твой скелет, уже непригодно в пищу, и ты выращиваешь свечи в саду бессонных ночей. Ты молишь о толике удачи, которая поможет тебе выбраться из этой тинистой воды, где ты рискуешь потерять все и вся.
Проходят месяцы, и Мари-Солей, держащая удары судьбы, пытается утешить, приободрить: суд все-таки еще не сошел с ума! Он должен видеть, что это преследование… Все ее старания не мешают тебе приправлять салат беспокойством. С судом никогда ничего не знаешь наперед. Он может подать тебе отвратительный суп с гвоздями, и вот ты уже запутался в бороде дьявола. И самое мерзкое — ты должен делать вид, что ничего не происходит! Ты идешь и несешь в себе боль, и никто, никто не разделит с тобой эту ношу, за исключением Мари-Солей, которая продолжает оставаться непоколебимым капитаном корабля. Твоя мать хочет помочь тебе, но что она может: пролить бальзам слов на раны? И вот ты идешь, совершенно ошалевший, через дни и недели, ожидая вердикта суда уже целую вечность.
